публичный образовательный интернет-портал

Как Адольф остался без бомбы или лысенковщина по-немецки.

17/01/2020
Александр Косолапов. Генетика. 1983

Почему национал-социалистическая Германия не сделала атомную бомбу? Наиболее распространённая версия упоминает о саботаже В. Гейзенберга. Но оставили Германию без бомбы другие лауреаты Нобелевской премии. Их имена – Иоганнес Штарк и Филипп Ленард. Они стремились привнести в физику идеологию.

Они считали, что «все научные открытия в области наук о природе появились благодаря терпеливому, старательному, конструктивному наблюдению за природой. Немецкий исследователь видит в теории только вспомогательное средство» (так писал И.Штарк, в эсэсовском издании «Чёрный корпус»). Эти два известных учёных делили науку на настоящую, по их словам, нордическую или арийскую и ненастоящую, еврейскую.

Настоящей наукой они считали науку экспериментальную. То есть такую, которая была построена по принципу «надо мерить, а не думать». Этот взгляд начинается с работы шотландского философа Дэвида Юма, в которой были высмеяны все умственные построения, фактически сводя всё к ленинской фразе определяющей материю, как то, что даётся нам в ощущениях. В борьбе с метафизикой, теологией и прочими псевдонауками естествоиспытатели 19-го века попросту отбрасывали возможность существования каких-либо теорий. По их мысли, учёный должен только ставить эксперименты и описывать их, а теории – это только «оторванные от реальности философские конструкты». В этом порыве против теории немецкая наука была первой. Когда Больцман с помощью математических доказательств показывал существование атомов, его попросту затюкали и довели до самоубийства. Этим булингом (говоря современным языком) руководил Э. Мах (тот который «число Маха», то есть, скорость звука). «А вы видели атомы? А нам вы их сможете показать?» – задавал он саркастические вопросы Больцману. Рентген, тот просто выгонял из лаборатории любого, кто осмеливался заикнуться про электроны.

Но в конце 19-го и в начале 20-го века начала появляться теоретическая физика. Её появление было фееричным. Оказалось, что с помощью математических формул можно было предсказывать явления природы.

Собственно говоря, никакой новости здесь не было. Ещё Ньютон ввёл математику в арсенал натурфилософии и применил её очень успешно. Что и говорить – гений. Математический метод в полной мере применил Лаплас, создав – ни более, ни менее – картину Вселенной, управляемой законами механики, в которой Бог, как «направляющая и организующая сила» оказался не нужным. Механика же в результате стала одним из разделов математики.

Но внедрение математических методов в «исконно физические» владения, в термодинамику, в электричество, в нарождающуюся атомную физику, многими учёными было встречено в штыки. Это было обусловлено тем, что эти учёные были по преимуществу экспериментаторами, а потому в математических дебрях попросту плутали. Но эксперименты, которые должны были опровергнуть теории, только подтверждали их. Так появились квантовая и ядерная физики, где приходилось иметь дело с тем, что невозможно измерить штангенциркулем. К этим наукам Штарк и Ленард относились крайне враждебно, как говорят некоторые историки науки, из-за слабой математической подготовки. Кроме того, они разделяли взгляды многих членов немецкой профессорской корпорации о том, что на физических и естественных факультетах университетов появилась и усиливалась «еврейская прослойка», которая, хотя бы в силу своей молодости легче овладевала новыми методами исследования природы. Чисто автоматически в евреи зачисляли даже «быстрых разумом» чистокровно немецких студентов и преподавателей.

В двадцатые годы отыскался идеологический фундамент для этой ненависти – национал-социализм. Штарк, Ленард и их последователи оказались сторонниками всего, что утверждал Гитлер. В своих статьях на общественно-политические темы, они не только поддерживают и одобряют взгляды нацизма, но, так сказать, «творчески» их развивают, критикуя «примитивный антисемитизм» и утверждая, что следует не просто устранять евреев из общественной жизни, но также расширять рамки борьбы с «еврейским духом». В связи с этой борьбой физикам-теоретикам немцам они прилепили ярлык «белых евреев».

Эти деятели захватили власть в немецкой науке. Они помещали оды Гитлеру и нацизму в эсэсовском издании с характерным названием «Das Schwarze Korps»  (Чёрний корпус). Результатом стало бегство еврейских физиков из Германии в США и Великобританию.  Но одновременно с этим немецких физиков-теоретиков, которых Штарк клеймил, как «белых евреев» начали изгонять изо всех организаций и преследовать.

Больше всего в это время доставалось Гейзенбергу. Не обошлось без элементарной зависти. Арнольд Зоммерфельд, уходя на пенсию, назвал своего ученика, 35-летнего Вернера Гейзенберга, в качестве преемника на должности профессора Мюнхенского университета.  Учёные «старшего поколения» посчитали себя обойдёнными. Штарк начал кампанию нападок на Гейзенберга, которого он заклеймил в декабре 1935 года прозвищем «дух эйнштейновского духа». Это было не только публичное поливание грязью, но и полноценный донос. Гейзенберга стали таскать на допросы в гестапо. Ещё чуть-чуть, и его могли бы упечь в концлагерь.

Учёный  стал готовиться к отъезду из страны. Отчаявшись, он написал письмо Гиммлеру с просьбой о защите. Поскольку матери Гейзенберга и Гиммлера дружили между собой, рейхсфюрер рассмотрел просьбу физика. Будучи склонным ко всякой мистической фигне, Гиммлер и квантовую физику воспринял, как мистическое учение. По его приказу преследования Гейзенберга прекратились. К тому же немалым движущим мотивом Гиммлера было желание «вставить фитиль» Розенбергу, который покровительствовал Штарку и Ленарду.

Но тут Гейзенберга призывают в армию, в горно-стрелковую дивизию. Как раз в этот момент СС (Гиммлер, Гейдрих), рейхминистр обороны А.Шпеер и верхушка вермахта (генерал-полковник Ф. Фром) заинтересовались перспективой создания атомной бомбы. Гейзенберга переводят в управление вооружения, где он начинает собирать всех мобилизованных в армию физиков-ядерщиков. Отто Ган и Вернер Гейзенберг выбили финансирование и ценные металлы из госрезерва. Они получили 2 млн марок,  что в разы меньше тех средств, которые были у американцев (2 млрд долларов). В июне 1942 Шпеер доложил о проекте Гитлеру. Гитлер даже в популярном изложении не смог понять, о чём идёт речь. Зачем естественные науки гуманитариям?)))  Работы по разработке ядерного оружия были остановлены. Когда в следующем году Португалия перестала продавать немцам вольфрам, у Гейзенберга забрали весь уран и отправили его на изготовление боеприпасов. Так что снаряды с обеднённым ураном – немецкое изобретение 1943 года, а не американское 1990-х годов.

Проект закрылся. До 1945 года Гейзенберг только построил макет реактора. Энрико Ферми в Америке сделал это на 4 года раньше.

Кстати, американцы не знали про реальные успехи немцев. Управление стратегических служб США (предшественник ЦРУ и аналог советского ГРУ) даже направило к Гейзенбергу убийцу Морриса Берга, который получил физическое образование в Принстоне и юридическое в Сорбонне. В декабре 1944 года Берг встретился с немецким учёным на его лекции в Швейцарии. Согласно заданию, он должен был выяснить в каком состоянии находятся разработки, застрелить Гейзенберга и, если попадётся, покончить с собой. Послушав Гейзенберга, Моррис Берг понял, что немцы безнадёжно отстали. Но американцы всё равно сделали атомную бомбу. Учёные, работавшие в Манхеттенском проекте не могли поверить, что идеология может так сильно затормозить науку. Как оказалось, смогла.

К слову сказать, аналогичные истории возникали и в других отраслях науки, и в других странах. Тем, кто жил в СССР наиболее памятна (печальной памятью) кампания, известная под названием «лысенковщины», которая продолжалась с середины 1930-х до начала 1960-х. В ходе этой кампании «крестьянский сын» (то есть, человек правильного классового происхождения) Трофим Денисович Лысенко под флагом продвижения истинной, марксистской, биологии устроил погром биологической науки, начав с генетики. Генетика была объявлена буржуазной лженаукой.  Характерно, что Лысенко тоже приставал к генетикам с тем же вопросом, с каким Э. Мах приставал к несчастному Л. Больцману: «А вы эти гены видели?»  И ярлык «вейсманист-морганист» уже пошёл гулять по научным собраниям. Как оказалось, быть заклеймённым этим ярлыком в Советском Союзе было не менее опасно, чем прослыть евреем (пусть даже и «белым») в нацистской Германии: и с работы уволят, и компетентные органы тобой мгновенно заинтересуются. 

Да и результат наступления идеологии на науку в СССР оказался удивительно похожим.  Разгром в биологии, полный развал самых перспективных научных направлений. От такого удара наука оправилась очень не скоро. А, скорее всего, совсем не оправилась.


Использован материал И. Хомяка

Постоянная ссылка на эту статью


Наш кинозал

Почему Гитлер остался без ядерной бомбы? Рассказ Леонида Млечина

;