публичный образовательный интернет-портал

Стихия стихов - 3

283 03/02/2022
Силуэтная картина. Иллюстрации В. В. Гельмерсена к роману А. С. Пушкина «Евгений Онегин».

Владимир Маяковский  Москва — Кенигсберг

Дмитрий Быков Из книги «Блаженство»


Первый пассажирский самолёт Юнкерс F13 в Мюнхенском музее
Первый пассажирский самолёт Юнкерс F13 в Мюнхенском музее

Москва – Кёнигсберг 

В 1923 году Маяковский с Лилей Брик были в Германии. Они начали с Кёнигсберга, где отдыхали несколько дней в курорте на острове Норденай в Балтийского моря. Уже работала пассажирская авиалиния до Кёнигсберга. поэтому Маяковский и Л. Брик полетели туда на пассажирском самолёте «Юнкерс F-13»? Для обоих это был первый в жизни полет. До Кёнигсберга с парой летел также английский коммунист  Д. И. Ньюбольд, который был делегатом расширенного пленума Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала. (Заседания пленума проходили в июне 1923 года в Москве). По дороге самолёт настигла гроза. Спавший Маяковский проснулся от оглушительного удара грома. Ничего не поняв спросонок, он громко закричал «В чем дело? Что случилось?», да так, что заглушил сам удар грома.

 

В пассажирском салоне «Юнкерса F13»
В пассажирском салоне «Юнкерса F13» летали В. Маяковский с Лилей Брик и С. Есенин с Айседорой Дункан

Проезжие — прохожих реже.
Еще храпит Москва деляг.
Тверскую жрет,
        Тверскую режет
сорокасильный «Каделяк».
Обмахнуло
     радиатор
          горизонта веером.
— Eins!
   zwei!
     drei! —
        Мотора гром.

В небо дверью —
аэродром.
Брик.
   Механик.
        Ньюбо́льд.
             Пилот.
Вещи.
   Всем по пять кило.
Влезли пятеро.
Земля попятилась.
Разбежались дорожки —
            ящеры.
Ходынка
     накрылась скатертцей.
Красноармейцы,
        Ходынкой стоящие,
стоя ж —
    назад катятся.
Небо —
   не ты ль?..
        Звезды —
           не вы ль это?!
Мимо звезды́
      (нельзя без виз)!
Навылет небу,
       всему навылет,
пали́ —
   земной
       отлетающий низ!
Развернулось солнечное
это.
И пошли
    часы
       необычайниться.
Города́,
   светящиеся
        в облачных просветах.
Птица
   догоняет,
       не догнала —
             тянется…
Ямы воздуха.
      С размаха ухаем.
Рядом молния.
       Сощурился Ньюбо́льд
Гром мотора.
      В ухе
        и над ухом.
Но не раздраженье.
         Не боль.
Сердце,
    чаще!
Мотору вторь.
Слились сладчайше
я
 и мотор:
«Крылья Икар
в скалы низверг,
чтоб воздух-река
тек в Кенигсберг.
От чертежных дел
седел Леонардо,
чтоб я
   летел,
куда мне надо.
Калечился Уточкин,
чтоб близко-близко,
от солнца на чуточку,
парить над Двинском.
Рекорд в рекорд
вбивал Горро́,
чтобы я
    вот —
этой тучей-горой.
Коптел
   над «Гномом»
Юнкерс и Дукс,
чтоб спорил
      с громом
моторов стук».
Что же —
    для того
       конец крылам Ика́риным,
человечество
      затем
        трудом заводов никло, —
чтобы этакий
      Владимир Маяковский,
                барином,
Кенигсбергами
      распархивался
            на каникулы?!
Чтобы этакой
      бесхвостой
           и бескрылой курице
меж подушками
        усесться куце?!
Чтоб кидать,
      и не выглядывая из гондолы,
кожуру
   колбасную —
         на города и долы?!.
Нет!
  Вылазьте из гондолы, плечи!
100 зрачков
     глазейте в каждый глаз!
Завтрашнее,
     послезавтрашнее человечество,
мой
  неодолимый
        стальнорукий класс, —
я
 благодарю тебя
         за то,
           что ты
              в полетах
и меня,
   слабейшего,
        вковал своим звеном.
Возлагаю
    на тебя —
        земля труда и пота —
горизонта
     огненный венок.
Мы взлетели,
      но еще — не слишком.
Если надо
    к Марсам
        дуги выгнуть —
сделай милость,
        дай
          отдать
            мою жизнишку.
Хочешь,
    вниз
      с трех тысяч метров
               прыгну?!

 

Владимир Маяковский 

Журн. «Огонек», М. 1923, № 29, 14 октября


Мост Риальто в Венеции

Из книги «Блаженство»

Сваи, сети. Обморочный морок
Сумеречных вод.
Если есть на свете христианский город,
То, пожалуй, вот.

Не могли ни Спарта, ни Египет,
Ни Отчизна-мать,
Так роскошно, карнавально гибнуть —
И не умирать.

Оттого-то, прян и сладок,
Двести лет сиял ее расцвет,
Но искусство в том, чтобы упадок
Растянуть на триста лет.

Разведённый Дворцовый мост над Невой в Санкт-Петербурге
Разведённый Дворцовый мост над Невой в Санкт-Петербурге

Вечно длится сонная, вторая,
Жизнь без дожа и купца:
Утопая, тая, умирая —
Но всегда не до конца.

Маньеризм люблю венецианский,
Ренессанс на крайнем рубеже —
Тинистый, цианистый, тиранский,
Тицианистый уже,

Где в зеленой гнили по колено —
Ряд дворцов, но пусто во дворцах,
И зловонная сухая пена
Оседает на торцах.

Смех и плеск, и каждый звук извилист,
Каждый блик – веретено.
Эта гниль – сама неуязвимость:
Что ей сделается? Но —

Но внезапно, словно Мойра,
Чьи черты смеются, заострясь, —
Налетает ветер с моря,
Свежий зов разомкнутых пространств.

Хорошо в лагуне плавать —
И лицом поймать благую весть:
Этот мир – одна гнилая заводь,
Но в соседстве море есть.

Увидав прекрасный первообраз,
Разлюбил я Петроград —
Скудную, неласковую область
Утеснений и утрат.

Даже статуя в аллее
Чересчур телесна и жива.
Эта гниль соленая милее
Пресной прямизны твоей, Нева.

Ни собор в закатной позолоте,
Ни на мраморе пиит…
Бесполезно строить на болоте
То, что на море стоит.

Дмитрий Быков