Слово «хрущёвка» звучит без должного уважения, как говаривал главный герой фильма «Крёстный отец». Раньше их вообще называли «хрущобками», намекая на низкие стандарты этого жилья: тесные кухни, совмещённые санузлы, низкие потолки, тонкие стены, небольшие комнаты. Но за всю историю советской власти хрущёвки были единственным в какой-то степени выполненным обещанием, которое большевики выдали «победившему пролетариату» ещё в 1917 году. Вопрос в том, сколько же пришлось ждать и дождались ли вообще?
Квартирный ад и как в него попали
Чтобы понять, почему хрущёвки стали спасением, нужно вспомнить, как большевики, придя к власти, сами создали ту жилищную катастрофу, которую потом пытались преодолеть десятилетиями.
В 1917 году большевики дали трудящимся громкое обещание: решить жилищный вопрос путём конфискации домов у «буржуев» и переселения рабочих из подвалов и казарм в благоустроенные квартиры. 12 августа 1917 года, ещё до Октябрьского переворота, Ленин опубликовал статью «Уроки революции», где изложил свои «Тезисы закона о конфискации домов со сдаваемыми внаем квартирами».
Суть этих тезисов была проста и радикальна. Главная цель — лишить эксплуататорские классы права владеть домами, сдаваемыми внаем, и передать это жильё трудящимся. Весь городской жилой фонд должен был перейти в собственность народа. Конфискация объявлялась безвозмездной: владельцы-эксплуататоры не получали никакой компенсации. Вместо частной квартирной платы вводился налог в пользу местных Советов. Владельцы, которые не сдавали дома внаем, могли сохранить владение до решения Учредительного собрания — но Учредительное собрание разогнали, и эта оговорка потеряла смысл.
Эти идеи были реализованы в двух ключевых декретах: «Об отмене частной собственности на городские недвижимости» и «О запрещении сделок с недвижимостью» — оба приняты в декабре 1917 года. В ходе кампании по выселению «буржуазии» в городах было национализировано около 18% жилых домов. Квартиры распределялись в первую очередь под нужды советских учреждений или для расселения нуждающихся рабочих.
Гладко было на бумаге
Планы всегда выглядят красиво. Особенно, планы революционеров. На деле всё пошло не так.
«Богатой квартирой» считалась та, где число комнат равнялось числу жильцов, и такую роскошь в 1918 году предписывалось изымать у «буржуев» в пользу пролетариата. Те, кто видел замечательный фильм «Собачье сердце» помнит, как происходило сражение профессора Преображенского за жилую площадь, которую он считал своей и не хотел делиться с пролетариями принадлежащими ему квадратными метрами. Беда в том, что не у всех была такая могучая «крыша».
Жилья не прибавилось, оно просто перераспределилось. Рабочие вместо отдельных квартир получили «уплотнение». В освободившиеся комнаты бывших барских апартаментов подселяли новые семьи, превращая когда-то роскошные буржуазные квартиры в коммуналки.
В стихотворении Самуила Маршака «Быль-небылица», написанном в 1947 году, показано, как заселялся большой буржуазный дом в Москве.
Этаж сенатор занимал,
Этаж – путейский генерал,
Два этажа – княгиня.
Еще повыше – мировой,
Полковник с матушкой-вдовой,
А у него над головой –
Фотограф в мезонине.
Так вот, при уплотнении больше всего везло тем, кого вселяли в квартиры верхних этажей. В квартиру фотографа под крышей вряд ли поместилось бы больше одной семьи. А вот в бывшие квартиры сенаторов, генералов и князей набивалось людей, что в бочки сельдей. Ленинградские же коммуналки, размещавшиеся в бывших роскошных дворцах первых лиц империи, превосходили даже московские по количеству заселённых в них семей. Два десятка звонков на входной двери такой коммуналки выглядели просто замечательно.
Впрочем, даже перераспределение жилья производилось нечестно. Строительство в годы Гражданской войны не велось, а разруха только усугубила положение. К концу 1920-х годов на одного городского жителя приходилось около 7–8 квадратных метров — немногим больше, чем при царе. У нового же большевистского начальства нормы были другие. В коммуналках они не жили. Те, кто проживают в Санкт-Петербурге могут для интереса посетить мемориальную квартиру С. М. Кирова на Каменноостровском проспекте. Всё в порядке было у Сергея Мироновича: кабинет, столовая, спальня, библиотека и комната для домработницы. Совсем, как у профессора Преображенского.
Как соврал Маяковский
Ещё до начала массового жилищного строительства, в 1928 году, Владимир Маяковский побывал в Свердловске. Поэт, искренне веривший в революцию и часто выступавший в роли её агитатора, написал по впечатлениям от поездки стихотворение «Рассказ литейщика Ивана Козырева о вселении в новую квартиру». В нём рабочий с восторгом описывал отдельную квартиру с ванной и горячей водой.
Исследователи, однако, установили, что стихотворение — не документальный репортаж, а художественный вымысел с явным пропагандистским заданием. Главная улика — адрес: в январе 1928 года дом, который якобы показывали Маяковскому (4-й Дом Горсовета на проспекте Ленина), ещё даже не начали строить; его заселили только в 1930 году, когда поэта уже не было в живых. Имя героя — Иван Козырев — тоже оказалось вымышленным: в архивах Свердловска не нашлось ни одного Козырева, вселившегося в новостройку. Зато в «элитном» доме для партийных работников обнаружился токарь Дмитрий Косырев. Можно было бы считать его вероятным прототипом того самого литейщика Козырева из стихотворения. Правда, жил он не в отдельной квартире, а в коммуналке.
Скорее всего, Маяковскому устроили показательную экскурсию в один из лучших домов, а его восторженный монолог стал поэтическим прославлением советской власти — мифом, который разошёлся с реальностью.
Война не списала
К 1940 году, несмотря на первые пятилетки, жилищное строительство отставало от стремительного роста городов. Так что ситуация не улучшалась.
Война только усугубила положение. После войны многие города лежали в руинах. По официальным данным, были полностью или частично разрушены более 1700 городов и посёлков, страна потеряла свыше 70 миллионов квадратных метров жилой площади. Более 25 миллионов человек остались без крова. На Урале и в Сибири, куда эвакуировали миллионы человек, плотность населения в тех же коммунальных квартирах повысилась. Либо люди жили в совершенно неподходящих условиях. Начальнички и так не слишком заботились о людях, над которыми начальствовали, а во время войны совсем задвинули жилищные проблемы в дальний ящик. Может быть, надеялись, что война спишет? Не списала война. Чай, не мать родна!
К 1950-м годам на одного городского жителя приходилось около 7 квадратных метров жилплощади очень плохого качества. Люди ютились в бараках, подвалах, землянках. В перенаселённых коммуналках в одной комнате могла жить семья из трёх-четырёх человек. В коммуналках порой переоборудовали под жильё чуланы, ванные и даже туалеты. Окон в этих комнатах не было, солнце туда не заглядывало.
Решение от товарища Берии
Сталинские методы строительства — индивидуальные проекты, медленное возведение, архитектурные излишества — не могли решить эту проблему в принципе. Тем более, что квартиры в домах величественного сталинского ампира, «сталинках», строили для «нужных» людей: военных, работников органов госбезопасности, деятелей науки и искусства.
Стоимость этих красивых – ничего не скажешь – домов, была высокой, но могла бы быть ещё выше, если бы дома-«сталинки» в значительном количестве не строились заключёнными. Заключённым не полагалась зарплата, только место на нарах в лагерном бараке, пайка чёрного некачественного хлеба и баланда. Совсем недорого! Да и мобилизовать эту рабочую силу было совсем не трудно. Шпионом или предателем Родины можно было стать буквально ни за что. Так же, как в нынешней РФ стать иностранным агентом.
Таким образом, жилищная политика стала , а не способом улучшить жизнь людей, а ещё одним инструментом контроля над ними и прикрепления трудящихся к месту работы.
1957 год: обещание, которого ждали десятилетия
Чтобы спасти советскую страну от, пожалуй, жесточайшего кризиса, жилищного, нужно было строить дёшево, быстро и много, пусть не очень красиво. В таких условиях хрущёвки стали спасением для властей.
31 июля 1957 года ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли постановление «О развитии жилищного строительства в СССР». В нём содержалось обещание, которое по тем временам казалось фантастическим: ликвидировать жилищный кризис в течение 10–12 лет. Позже, в 1961 году, в новой программе партии задача была сформулирована ещё амбициознее: в первые 10 лет забыть о нехватке жилья, а во вторые 10 лет дать каждой советской семье благоустроенную квартиру.
Откуда деньги?
Бесплатный сыр бывает в мышеловке. А бесплатное жильё - только в мифах о том, как хорошо было жить в Советском Союзе. Откуда же взялись средства для проведения массового жилищного строительства и практически для создания новой отрасли, индустриального домостроения? Они появились из-за проведенного Хрущёвым массового сокращения вооружённых сил. С 1953 по 1958 год армия сократилась с 5.4 до 4 миллионов человек, в 1960 году сократили ещё 1.2 миллиона человек. В 1961 году численность вооружённых сил СССР достигла минимума около 3 миллионов человек. Большевики почти 40 лет обещали рабочим нормальное жильё, но всё это время вбухивали огромные средства на содержание несоразмерно большой армии и гонку вооружений. И только Хрущёв, резко сократив военные расходы, смог наконец-то в какой-то мере выполнить обязательства, которые большевики дали трудящимся в 1917 году.
Это было обещание, данное на самом высоком уровне. И, что важно, советское руководство действительно попыталось его выполнить.
Рождение «хрущёвки»
Идея массового дешёвого жилья была не новой. Более того, кое-где в заводских посёлках строили многоэтажные дома для рабочих со всеми удобствами. Но именно с 1957 года этот метод начали распространять на всю страну.
В 1955 году вышло знаменитое постановление «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве», которое положило конец сталинскому ампиру. Архитектурные украшения, высокие потолки и раздельные санузлы были объявлены излишествами. Вместо них — минимализм, функциональность и скорость.
Экономия была доведена до физиологического предела. Высота потолков опустилась с трёх до 2,5 метров. Площадь кухни сократили до 5–6 квадратных метров. Отказались от лифтов и мусоропроводов, поэтому дома строили не выше пяти этажей — максимум, на который медики разрешали подниматься пешком.
Первые «хрущёвки» появились в московском районе Черёмушки, который стал символом новой эпохи. Строительство одного дома занимало всего 50 дней. Внутри квартир были хоть и крошечные, но отдельные комнаты. Кухня тоже была «своя», отдельная, с закрывающейся дверью, в отличие от коммуналок, где кухни часто были общими или проходными. Санузел — чаще совмещённый, чтобы сэкономить драгоценные сантиметры. Коридоры узкие, кладовки крошечные. Но этим не надо было с кем-то делиться. Всё это великолепие принадлежало одной семье.
Дед и внук
Среди тех, кто проектировал эти дома, был Виталий Павлович Лагутенко. Родившийся в 1904 году в Могилёве, он в 17 лет перебрался в Москву и поступил на строительство Казанского вокзала под руководством Алексея Щусева. После института работал в мастерской Щусева, проектировал бомбоубежища в войну и маскировал спецобъекты в столице. Именно Лагутенко стал автором проекта серии К-7 — тех самых «хрущёвок», которые стали символом целой эпохи. В народе их даже называли «лагутенковки». Первый экспериментальный дом его серии построили в Москве на улице Гримау, а монтаж дома на проспекте Маршала Жукова занял рекордные 12 дней. Характерные черты его проекта — отсутствие лифта, мусоропровода и балконов, высота потолков 2,5 метра, тонкие стены. При этом в первых образцах Лагутенко предусмотрел раздельный санузел и даже кладовку — роскошь, от которой в поздних сериях отказались. Дома оказались настолько удачными для массового расселения, что их стали строить по всему Союзу.
Спустя годы внук Виталия Лагутенко, Илья, стал известным музыкантом и лидером группы «Мумий Тролль». Илья родился в 1968 году, незадолго до смерти деда, поэтому лично его не помнит. Однако в интервью он неизменно отзывается о детище деда с восхищением: «Я считаю, что это было удивительное рациональное архитектурное решение для того времени... Деду было дано четкое техническое задание: стране нужно было расселить людей из коммуналок, сделать экономичное жилье с расчетом на 20 лет жизни. Я считаю, что мой дед справился с поставленной задачей на все сто».
«Светлое будущее» на 30 квадратных метрах
Для человека, выросшего в бараке или коммуналке, даже эти 30 квадратных метров были раем. Получить отдельную квартиру — пусть и с совмещённым санузлом и крошечной кухней — означало вырваться из ада перенаселённости, вечной грязи и вечных склок.
С 1956 по 1963 год национальный жилищный фонд СССР вырос почти в два раза — с 640 до 1184 миллионов квадратных метров. За этот период было построено больше жилья, чем за предыдущие 40 лет. Около 54 миллионов человек (четверть населения страны) справили новоселье. По темпам ввода жилья СССР к концу 1950-х вышел на первое место в мире.
Это был настоящий социальный переворот. Впервые в истории страны массовое жильё строилось не для избранных, а для всех. При Хрущёве в архитектуру вернулся социальный смысл, а телом города стало массовое квартирное жильё для всех.
Пустые обещания?
Обещание ликвидировать жилищный кризис к 1967–1969 годам, разумеется, не было выполнено. Слишком много людей нуждались в жилье, слишком быстро росло городское население, слишком дорогим оставалось даже самое дешёвое строительство.
В 1986 году эстафету подхватил Горбачёв. XXVII съезд КПСС принял программу «Жильё 2000»: к концу века каждая советская семья должна была получить отдельную квартиру. Планы были грандиозные. Например, в одной Одессе нужно было построить 172 тысячи новых квартир, что по площади равнялось ещё одному городу. К 1990 году построили около 650 миллионов квадратных метров, но потом распался Советский Союз, и программа осталась на бумаге.
Рекордсмены по ожиданию
«Хрущёвка» была не подарком, потому что строили её на «государственные деньги». А что такое эти самые «государственные деньги»? Это фонды, которые возникали из той части заработной платы любого человека Страны Советов, которую без всякого на то разрешения работника, изымали ещё до выплаты заработка через кассу. Ничего и ни у кого не спрашивали о расходах средств из этого фонда. Спустя почти сорок лет было решено израсходовать эти средства на жилищное строительство. Так что не подарком была хрущёвка а долгожданной наградой за терпение.
Сколько же ждали в очереди на квартиру? В среднем по СССР — 6-7 лет. В Москве и Ленинграде — до 10–12 лет. Некоторые стояли в очереди по 20 лет.
Вечные «времянки»
Интересная деталь: срок службы хрущёвок изначально был установлен в 25 лет. Считалось, что к наступлению коммунизма, которое было обещано в 1980-м году, их снесут и построят на их месте современное жильё. Прошло больше полувека. Коммунизм не наступил, «времянки» стоят до сих пор. Оказалось, что панельные дома могут простоять при должном уходе 100–150 лет. Парадокс: самое дешёвое жильё оказалось самым долговечным.
Итог: ждали долго, но не зря
Большевики обещали трудящимся жильё в 1917 году. Строить начали только через 40 лет, при Хрущёве. Полностью проблему не решили — и сегодня жилищный вопрос в России остаётся острым. Но именно в 1960-е годы страна сделала гигантский шаг вперёд: от коммуналок и бараков к отдельным квартирам.
Хрущёвка — символ не столько тесноты, сколько надежды. Люди ждали десятилетиями, и когда дождались, были счастливы. Ирония истории в том, что многие до сих пор живут в этих домах, построенных на 25 лет. А это, пожалуй, самый красноречивый ответ на вопрос «сколько ждали обещанного»: ждали так долго, что успели влюбиться в то, что должно было быть временным.
Любовь, конечно, чувство хорошее. Но оказалось, что у хрущёвских «панелек» есть и достоинства по сравнению с нынешними «человейниками», многоэтажными жилыми башнями, воздвигнутыми методами точечной застройки. Во времена «Черёмушек» единицами застройки были не дома, а микрорайоны. При этом площадь микрорайонов использовалась эффективнее, внутри кварталов можно было проехать, не было тесноты и было много предприятий соцкультбыта.