---

Спутница цивилизации

Письменность — обязательная спутница цивилизации. Рушились империи, исчезали народы, умирали языки, а появившаяся однажды привычка кодировать мысли значками и наносить эти значки на поверхность материального носителя оставалась. Как только общество усложнялось настолько, что знания уже не помещались в рассказы мудрецов и старейшин, возникала письменность, а вместе с ней - особое сословие людей, чья профессия заключалась в записи слов. Записи наносили на любые поверхности: на глиняные таблички, папирусные свитки, стены храмов, бамбуковые дощечки или же ткань. Инструменты письма тоже различались, послушно подстраиваясь под материал. Клинопись выдавливали тростниковой палочкой по сырой глине; иероглифы наносили кистью на папирус или ткань; по воску царапали стилосом.

Писцы существовали в любой цивилизации и в любом государстве. Они были в Шумере и Древнем Египте, в имперском Китае, где каллиграфическое мастерство буквально проверяли на экзаменах для чиновников, в средневековой Европе в монастырских скрипториях.

Даже после изобретения печатного станка писец никуда не делся, он просто переквалифицировался в чиновника-канцеляриста: рукописный текст по-прежнему требовался для писем, контрактов, судебных дел и государственных бумаг, которые печатный станок тиражировать не мог по определению.

К 18-му веку это сословие отнюдь не сократилось, а напротив, разрослось до впечатляющих размеров. За 200 лет существования Российской империи число чиновников в ней выросло с нескольких тысяч до полумиллиона человек. Этот рост отражал усложнение государственного управления, расширение территории и увеличение числа решаемых государством задач.

Не менее четверти этого количества были, по сути, обыкновенными переписчиками бумаг. Жизнь одного из таких маленьких чиновников огромной империи в своей повести «Шинель» описал Николай Гоголь, сам в юности попробовавший этот нелёгкий, а главное, бесперспективный труд.

Инструмент у всей этой армии оставался неизменным на протяжении веков: гусиное перо (позже стальное), чернила, бумага. Главное, что требовалось от переписчика – писать быстро, чисто и красиво. От разборчивости и красоты письма буквально зависела карьера. Служба требовала этого качества от тысяч. Небрежный почерк мог закрыть дорогу в канцелярию не хуже, чем отсутствие образования. Возник реальный зазор между тем, сколько исписанной бумаги нужно было выпускать и тем, сколько рук умели делать это по-настоящему хорошо.

Именно этот зазор в 1870-х годах и решили закрыть несколько компаний, пожелавших сломать столетнюю монополию пера в производстве документов. Американская компания Remington освоила производство пишущей машинки Шоулза и Глиддена. Вслед за ним Underwood, Royal и ещё добрый десяток фирм наладили промышленный выпуск нового орудия письма. Пишущая машинка обещала, казалось бы, невозможное для самого профессионального каллиграфа: высокую скорость печати, разборчивый, чёткий шрифт и высочайшую опрятность. Спрос оказался таким, что уже к 1910-м годам одна лишь фабрика Underwood в Хартфорде выросла с трёхсот рабочих до пяти тысяч.

Один из предпринимателей, хотя и опоздал почти на сорок лет, смог обойти первопроходцев в их собственной игре. Звали его Камилло Оливетти (Camillo Olivetti; 1868—1943).

Электротехник, который сначала не собирался ничего печатать

Камилло родился в еврейской семье в 1868 году в городке Иврея, что в Пьемонте. Отец его, торговец текстилем, умер, когда мальчику не было и года, так что воспитывала его мать — дочь банкира Эльвира Сачердоти. Говорят, что от матери Камилло унаследовал любовь к языкам (мать знала четыре языка) и к путешествиям, а от рано умершего отца — предпринимательскую жилку. Полезное, надо признать, сочетание.

Камилло выучился на инженера в Италии, а затем отправился в Соединённые Штаты. Сначала он обосновался в Чикаго, потом перебрался в Калифорнию, в Стэнфордский университет, где преподавал электротехнику. Заодно он обучился у американцев тому, что они умели делать лучше всех в мире - вести бизнес.

В 1896 году Оливетти возвратился в Италию и основал в Милане фирму, занимавшуюся производством электроизмерительных приборов. Он назвал свою компанию CGS, по первым буквам единиц измерения «сантиметр, грамм, секунда». Довольно оригинально.

Американский опыт, собственно говоря, привёл Камилло к идее заняться производством пишущих машинок. В Италии попросту не существовало качественной канцелярской техники, которую он видел за океаном. Сама напрашивалась на реализацию идея начать производство в Италии современной офисной техники. 29 октября 1908 года в нотариальной конторе была официально зарегистрирована фирма «Ing. C. Olivetti & C.» с капиталом в 350 тысяч лир. По тем временам это была немалая сумма. Так возникла первая фабрика пишущих машинок в Италии.

Машинка с тремя тысячами деталей и рекламой от самого Данте

В 1911 году, на Международной выставке промышленности и труда в Турине, публике показали печатающую машинку M1. Эту машинку Камилло Оливетти, сконструировал и спроектировал лично. Первый пишущий прибор в Италии назывался М1, весил семнадцать килограммов, состоял из трёх тысяч деталей и собирался вручную. Размещался М1 на канцелярском столе и стоил пятьсот с лишним лир.

А дальше начинается история, которая уже тогда предвосхищала будущее компании. Оливетти умел продавать красиво. Художник Теодоро Вольф Феррари нарисовал рекламный плакат, на котором M1 рекламировал сам Данте Алигьери. Властным жестом, он указывает на пишущую машинку и требует немедленно её приобрести. Представляете рекламный плакат, на котором Пушкин вдохновенно и весело бьёт по клавишам?

Ход, конечно, смелый и интересный, и к тому же он сработал. Во всяком случае, к 1920-му на смену M1 пришла M20, которую уже вовсю экспортировали по Европе и за её пределы.

Однако, настоящий взлёт компании связан не столько с Камилло, сколько с его сыном.

Сын, который знал, что такое продающий дизайн

В 1925 году Камилло отправил Адриано Оливетти (Adriano Olivetti; 1901—1960) в Соединённые Штаты изучать современную организацию производства. Тот вернулся другим человеком: с идеями конвейера, эргономики и с уверенностью, что вещь, которую делает завод, должна выглядеть так же хорошо, как и работать.

В 1932 году Адриано стал директором компании и в том же году выпустил MP1 — первую портативную пишущую машинку Оливетти. В 1938-м он сменил отца на посту президента. Именно при Адриано компания превратилась из скромного заводика во всемирно известное предприятие. Он приглашал архитекторов и художников, финансировал социальные программы для рабочих. Кроме того, он привёл в компанию дизайнеров, чьими усилиями пишущая машинка превратилась из конторского инструмента в предмет искусства.

Дизайн — это, конечно, хорошо, но давайте всё-таки посмотрим, во что превратились сами машинки в течение без малого столетия их производства в Италии.

От чугунного монстра до Валентины — эволюция пишущей машинки

Проследить путь печатной машинки Olivetti всё равно что пролистать историю итальянского дизайна 20-го века в миниатюре.

Первые, ранние модели M1, M20, M40 (1930), это - тяжёлые, чугунные, серьёзные конторские машины, рассчитанные на то, чтобы простоять на столе десятилетиями и пережить своего владельца. Их отличала фиксированная каретка на направляющих. Эту деталь клиенты особенно ценили за лёгкость хода.

В 1935 году появилась машинка Studio 42, спроектированная архитекторами Луиджи Фиджини и Джино Поллини вместе с художником Ксанти Шавинским под явным влиянием стиля «Баухаус». Это был первый шаг от «работающего механизма» к «предмету, за который не стыдно».

А вот в 1950-м году начинается настоящая легенда — появляется Lettera 22, спроектированная Марчелло Ниццоли (Marcello Nizzoli; 1887—1969). Компактная, изящная, лёгкая настолько, что её можно было носить в сумке через плечо. В 1954 году Ниццоли получил за неё престижную премию Compasso d'Oro, а в 1959-м Иллинойсский технологический институт и вовсе назвал Lettera 22 лучшим образцом промышленного дизайна за последние сто лет. Ни больше ни меньше. В эту машинку по-настоящему влюбились поколения литераторов. В такую симпатягу, да не влюбиться!

Ну и, наконец, вишенка на торте — Valentine 1969 года, спроектированная Этторе Соттсассом (Ettore Sottsass) совместно с Перри Кингом. Ярко-красный пластиковый корпус, демонстративно неконторский вид — машинка, которая словно говорит: «Я не для скучных писем, я для тех, кто пишет стихи, а не циркуляры». Эту машинку с нежным женским именем выпускали на итальянских, испанских и мексиканских заводах вплоть до 2000 года, и, хотя коммерчески она не была особенно прибыльной, сегодня она хранится в постоянной коллекции нью-йоркского Музея современного искусства. Забавно, что вещь, задуманная как антидизайн, антибуржуазность, сама стала музейным экспонатом и предметом культа коллекционеров.

Электроника от «Olivetti»

Но пишущие машинки стали не единственной продукцией компании. В 1958 году появился первый компьютер производства Olivetti — Elea 9003. Это был компьютер для массовой централизованной обработки операций (мейнфрейм). В качестве элементной базы он использовал транзисторы и стал первым компьютером такого класса, произведённым в Италии.

В те времена компьютеры чаще всего называли электронными вычислительными машинами. И это, действительно, были агрегаты, занимавшие большой зал. Машины эти не имели собственной операционной системы, и программисты работали напрямую в машинных кодах. Со временем Elea превратилась в целое семейство вычислительных машин — они производились и поставлялись на итальянские предприятия вплоть до середины 1960-х годов, когда бизнес по производству мэйнфреймов Olivetti был продан американской компании General Electric. Это был неверный шаг. Перспективное направление продали по требованию банков-кредиторов, а потом это упущение так и не наверстали с годами.

А в 1964 году компания и вовсе шагнула за пределы пишущей машинки: инженер Роберто Оливетти (внук Камилло) вместе с Пьером Джорджо Перотто представили Programma 101 — по сути, первый в мире серийный программируемый настольный компьютер, показанный на Всемирной выставке в Нью-Йорке. Около десятка этих машин закупило NASA. Говорят, именно на них частично рассчитывали траекторию высадки на Луну для «Аполлона-11». Так компания из небольшого итальянского города Иврéя, поучаствовала — пусть и по касательной — в самой знаменитой космической программе 20-го столетия.

Благодаря производству этих программируемых калькуляторов, Olivetti не покинула компьютерный рынок, даже избавившись от подразделения, занимавшегося большими промышленными вычислительными машинами. В 1970-х годах Programma 101 стала флагманом офисной техники итальянской компании. Кстати, они продавались также под торговой маркой Perottina (в честь его создателя — инженера Пьера Джорджио Перотто).

В 1970-х и в 1980-х годах Olivetti успешно производила и поставляла в европейские страны электромеханические и электрические пишущие машинки, многие их которых подключались к большим вычислительным машинам в качестве принтеров.

Особым спросом пользовались модели, которые напоминали современные персональные компьютеры. Они имели небольшой жидкокристаллический дисплей и дисковод. Это позволяло набирать текст без печати и сохранять его на 3.5-дюймовой дискете. Вряд ли молодым читателям известно, как выглядели такие дискеты. Советую им спросить у родителей.

В линейке «Olivetti» присутствовали даже пишущие машинки серии ETV, снабжённые небольшим жёстким диском и маленьким монохромным дисплеем, на котором отображался набираемый текст. Дисплей можно было закрепить как над клавиатурой, так и сбоку от неё, на специальном кронштейне. Работали такие устройства под управлением операционной системы CP/M. И, хотя это были всего-навсего продвинутые пишущие машинки, снабжённые процессором и дисководом, в прайс-листах Olivetti они назывались «Desktop Computer». Возможно, компания руководствовалась принципом «Как вы лодку назовёте, так она и поплывёт», надеясь потихоньку-понемногу довести пишущие машинки до реальных персональных компьютеров, которые уже становились главной частью тогдашнего прогрессивного офиса.  

Девушка Оливетти, которая обиделась на всех мужчин

А теперь — самая привлекательная часть нашего рассказа, украшение истории итальянской компании.

К началу 1970-х «Оливетти» энергично рвалась на американский рынок электрических пишущих машинок, где безраздельно царила IBM. Рекламное агентство под руководством легендарного Джорджа Луиса (George Lois) придумало рекламную кампанию «Olivetti Girl», «Девушка Оливетти».

Идея была простой и по-своему остроумной: секретарши ценили IBM за статус. Значит, нужно было создать образ секретарши с более высоким статусом и приписать этот статус машинке. И появилась «Девушка Оливетти» — героиня серии из шести печатных объявлений и девяти телевизионных роликов, которая печатала быстрее, аккуратнее и увереннее всех в офисе, потому что пользовалась машинкой «с мозгами» — то есть с функцией автокоррекции. Один из слоганов гласил: если хочешь, чтобы работа была сделана как следует, поручи её Девушке Оливетти.

В рекламной кампании 1971 года снялась в качестве модели рыжеволосая студентка Колумбийского университета, подрабатывавшая в модельном агентстве, чтобы заработать на учёбу. Звали её Шер Хайт (Shere Hite; 1942–2020). Позже она прославилась своей книгой «Отчёт Хайт», посвящённой женской сексуальности. Эта книга вышла в 1976 году. В то время она оказалась маленьким землетрясением в понимании того, насколько и чем важен женщине секс, и что господствовавшая тогда сексуальная практика не соответствовала реальным предпочтениям женщин. Книга Шер Хайт провозгласила революционные по тем временам взгляды: женщина имеет право на получение сексуального удовольствия и способы, которые приводят женщину к оргазму, отличаются от способов, которыми оргазма достигают мужчины. Сейчас большинство нормальных людей считает эти взгляды само собой разумеющимися. Но в 1976 году только радикальные феминистки могли осмелиться пропагандировать в обществе такие идеи.

Судя по рассказам самой Шер Хайт, её поворот к радикальному феминизму был определён унизительной (как она посчитала) рекламной кампанией «Olivetti». Шер, так же, как и многие женщины, решили, что реклама намекает: женщина не должна стремиться выше должности секретарши и обязана довольствоваться этой ролью пожизненно.

Феминистки пытались устроить бойкот рекламной кампании. И вот тут оказалось, что несмотря на возникший скандал, с коммерческой точки зрения кампания сработала блестяще. Узнаваемость бренда, по словам самого Луиса, взлетела буквально за несколько недель, а продажи машинок пошли резко вверх. Таким был парадокс маркетинга 20-го века: чем сильнее общество возмущается рекламой, тем охотнее почему-то раскупает рекламируемый товар.

Кириллица за железным занавесом

Тут читатель вправе спросить: а что же Советский Союз? Неужели победоносное шествие Оливетти по кабинетам и письменным столам мира вовсе обошло стороной одну шестую часть суши?

Не совсем обошло, но и особо не жаловало. Официальный советский рынок пишущих машинок был плотно занят продукцией стран-союзниц по социалистическому лагерю: восточногерманскими «Эрикой», «Олимпией» и «Оптимой», чехословацким «Консулом». За ними в московском магазине на Пушкинской улице выстраивались очереди. Советские же машинки «Любава», «Украина» и «Уфа» котировались заметно ниже. Италия в СЭВ не состояла, торговала с Союзом от случая к случаю, а капиталистическое происхождение бренда энтузиазма у Госплана не вызывало.

И тем не менее Оливетти в СССР встречались — просто не благодаря системе, а вопреки ей. Сама компания выпускала для восточного направления машинки с кириллической клавиатурой: коллекционеры до сих пор находят Lettera 32 «made in Italy» с русскими буквами на клавишах, отчеканенными явно заводским, а не кустарным способом. Куда чаще, однако, русификация происходила «на коленке»: западную машинку — трофейную, подаренную, привезённую дипломатом или журналистом-международником — относили мастеру, и тот перепаивал литеры, заимствуя их у какой-нибудь сломанной отечественной «Москвы». Получалось не всегда изящно, зато вполне рабочим образом; сегодня специалисты по машинописной криминалистике только разводят руками, пытаясь определить по такому гибриду хоть какую-то марку.

Кстати, о криминалистике. Многие годы по стране гуляла легенда, будто все пишущие машинки в СССР состояли на строгом учёте в КГБ: якобы покупателя регистрировали, а оттиск шрифта его новёхонькой машинки отправляли в архив — на случай, если гражданин вдруг вздумает печатать самиздат или – что ещё ужаснее - листовки. История красивая, конспирологическая, годная для романа. Беда в том, что при ближайшем рассмотрении она рассыпается: организовать поголовный учёт миллионов уже выпущенных машинок было технически немыслимо, а свежий заводской шрифт тысяч однотипных аппаратов и вовсе неотличим один от другого. Так что, если чья-то «Оливетти» и печатала в СССР что-то более смелое, чем протоколы месткома, органы узнавали об этом не по картотеке шрифтов, а старым добрым способом — по доносу.

Что до знаменитых советских владельцев Оливетти — тут придётся развести руками уже автору этих строк. Достоверных свидетельств о том, что кто-то из больших писателей или учёных предпочитал именно итальянскую машинку, найти не удалось: советская пишущая элита куда чаще довольствовалась той же «Оптимой» или «Консулом» — благо они были хоть как-то достижимы, — а не заграничной диковинкой, для которой ещё требовалось искать мастера-русификатора. Зато в перестроечные годы у Оливетти случился неожиданный реванш: логотип компании некоторое время красовался на заставке программы «Время» перед вечерними новостями. По одной из версий, оргтехнику поставили Гостелерадио по бартеру, вполне в духе эпохи, а сам Адриано Оливетти, кстати, при жизни был убеждённым поклонником Маркса и издавал в Италии социалистический журнал «Комунита», так что идеологической неловкости в этом альянсе никто, кажется, не почувствовал. Просочиться на более серьёзные объекты «Оливетти» не удавалось: сотрудники профильного института Министерства обороны, попытавшиеся в 1987 году выбить пятьдесят тысяч долларов на партию персональных компьютеров Olivetti для программы противодействия американской СОИ, в итоге остались ни с чем и удовольствовались отечественными ЕС-1840. Железный занавес, как выяснилось, пропускал далеко не всякую красоту.

Куда делась контора из Иврéи

Ну а что же сейчас? Существует ли «Оливетти» сегодня, или это уже чистая ностальгия и охота коллекционеров за красным пластиком Валентины?

Существует, но узнать в ней ту самую контору, где в 1908 году началась история компании, будет непросто. К 1994 году компания прекратила выпуск механических пишущих машинок: мир перешёл на текстовые процессоры и персональные компьютеры, а Оливетти и сама успела выпустить собственные ранние ПК ещё в 1980-х.

Дальнейшая история достойна отдельного романа — желательно в жанре трагикомедии. В 1960 году Адриано Оливетти скончался от инсульта, и вместе с ним, кажется, умерла и вера менеджмента в электронное будущее компании. Семье пришлось в 1964 году открыть капитал итальянским банкам и промышленникам — среди новых совладельцев оказался, между прочим, и Fiat. Электронное направление, в которое всё же вложились в семидесятые, буксовало, и к концу десятилетия дела Оливетти стали совсем плохи.

Спасителем в 1978 году выступил Карло де Бенедетти (Carlo De Benedetti; р. 1934) — предприниматель энергичный и куда менее сентиментальный, чем основатели компании. Под его руководством «Оливетти» окончательно перепрофилировалась на электронику, а в 1983-м заключила альянс с американской AT&T. К 1980-м годам фабрика из Иврéи производила уже не только машинки, но и персональные компьютеры, принтеры, факсы, кассовые аппараты и копировальную технику — вот только на вершину зарождающегося IT-рынка выбиться так и не сумела. Заодно, если верить хронике тех лет, компания умудрилась продать итальянскому министерству связи несколько тысяч телетайпов, устаревших ещё до того, как их вынули из коробок — да так, кажется, никогда и не вынутых.

В 1990-е годы «Оливетти»  окончательно сменила профессию: занялась мобильной связью, основала операторов Omnitel и Infostrada, поучаствовала в демонополизации итальянской телефонии — а в июне 1999 года и вовсе устроила сенсацию, доведя свою долю в Telecom Italia до 52% и взяв под контроль компанию, которая ещё недавно была государственной монополией и по размеру в разы превосходила саму «Оливетти». Аппетит, как известно, приходит во время еды, а вот переваривать проглоченное оказалось сложнее: уже в 2001 году контрольный пакет самой «Оливетти»  отошёл консорциуму Pirelli и Benetton, и лавры победителя — или всё же побеждённого, тут как посмотреть, — достались уже совсем другим людям.

Дальнейшая же судьба типична для старых промышленных гигантов: сага о слияниях, поглощениях и постепенном растворении в более крупных структурах, вплоть до окончательного вхождения в группу Telecom Italia (TIM).

Сегодня Olivetti S.p.A. — это компания группы TIM, специализирующаяся на технологиях интернета вещей (IoT) и обработке больших данных: сенсорные POS-терминалы, промышленные IoT-решения, сервисы на базе 5G-сетей для «умных городов» и «умного сельского хозяйства».

Таким образом, круг замкнулся: инженер, который сто с лишним лет назад ушёл от электроизмерительных приборов к пишущим машинкам, оставил компанию, которая в итоге вернулась примерно туда, откуда стартовала — к сетям, датчикам и передаче сигналов. Только вместо проводов теперь пятое поколение мобильной связи.

Ещё в 1955 году, открывая фабрику в Поццуоли, Адриано Оливетти спрашивал у слушателей: вправе ли промышленность ставить себе цели, помимо извлечения прибыли? Ответ, найденный его наследниками сорок с лишним лет спустя, оказался обескураживающе простым: не то чтобы не вправе — просто как-то не до того.

А сама Lettera 22 или Валентина никуда не делись — просто переехали с рабочего стола в музейную витрину. И, если бы Камилло Оливетти дожил и увидел, во что превратилась его контора, он бы не слишком удивился. Он ведь с самого начала торговал не столько пишущими машинками, сколько идеей о том, что итальянская инженерная мысль способна конкурировать с миром. Просто мир, как это часто бывает, спустя сто лет успел перейти на совсем другой алфавит.