Училища суворовские и нахимовские
21 августа 1943 года вышло постановление «О неотложных мерах по восстановлению хозяйства в районах, освобождённых от немецкой оккупации». Судя по названию, этот документ был связан с хозяйственной деятельностью. Но один пункт этого постановления по последствиям перевесил всё остальное содержание. Влияние этого пункта оказалось долгосрочным, и изменило жизнь советской страны на много лет вперёд. Благодаря ему в советском обществе появилась новая крупная прослойка людей, и – что очень важно – людей молодых, только входящих в жизнь. Более того, в русском языке укоренились слова для названия этой прослойки: суворовцы и нахимовцы.
Пунктом, о котором идёт речь, предписывалось организовать девять суворовских военных училищ «типа старых кадетских корпусов», по 500 человек в каждом, всего 4500 воспитанников. Срок обучения в суворовских училищах устанавливался в семь лет, учащиеся находились на полном государственном содержании: бесплатные жильё, питание, обмундирование. Принимать в эти училища полагалось детей воинов Красной армии и партизан, а также сирот, чьи родители погибли от рук оккупантов, то есть именно тех детей, которых война обездолила.
Кто придумал?
Идею училищ приписывают Сталину не просто по инерции культа личности. Для этого есть и формальный повод: его подпись под постановлением. Но всё же придумал восстановить в Советском Союзе кадетские корпуса не Верховный главнокомандующий, а другой человек, по имени и должности почти карикатурно несоветский. В апреле 1943 года уже немолодой 66-летний генерал-майор Алексей Алексеевич Игнатьев обратился к Сталину со скромным предложением: создать хотя бы один кадетский корпус в Москве для детей войны.
Граф Алексей Алексеевич Игнатьев принадлежал к одному из самых знатных родов империи. Он был сыном иркутского генерал-губернатора и урождённой княжны Мещерской, а также племянником графа Николая Павловича Игнатьева, посла в Константинополе и автора Сан-Стефанского мира 1878 года.
Так что военно-дипломатическая карьера у Игнатьевых была, судя по всему, фамильной колеёй. Алексей Алексеевич пошёл по этой торной дороге, примерно так, как у врачей дети идут на медицинский факультет. Пажеский корпус, Кавалергардский полк, Русско-японская война, а с 1912 года пост, который и определит всю дальнейшую его судьбу: военный атташе России во Франции. Через него в Париже во время Первой мировой проходили миллионные заказы на вооружение. Один из таких заказов на производство шрапнельных снарядов получил инженер Андре Ситроен, после войны перестроивший свой завод на массовое производство автомобилей.
В сентябре 1917 года Временное правительство Керенского присвоило Игнатьеву, как представителю русской армии во Франции звание генерал-майора. После революции в его распоряжении оказались 225 миллионов золотых франков на личном счету в «Банк де Франс». Это были деньги империи, которой уже не существовало.
Что можно было ожидать от человека в такой ситуации? Игнатьев мог либо присвоить имеющиеся средства, либо передать их белоэмигрантам. Но он не сделал ни того, ни другого. До 1925 года Игнатьев жил в Париже более чем скромно: мыл посуду в ресторанах, разводил и продавал грибы. А после того, как Франция признала СССР, пришёл в советское полпредство и передал чек на всю сумму со словами «эти деньги принадлежат России». Эмиграция объявила ему бойкот, родной брат подписался под воззванием, требовавшим суда над отступником, бывшие однополчане-кавалергарды исключили его из своего товарищества.
Советская власть отблагодарила Алексея Игнатьева скромно. За спасение огромного состояния он не получил ни ордена, ни медали, при том что до революции у Игнатьева было около двух десятков наград, включая французский орден Почётного легиона.
Впрочем, остаться в живых в ходе всех пертурбаций советской жизни, было уже немалой наградой. Вернувшись в СССР в 1937 году, Игнатьев получил чин генерал-майора во второй раз. На этот раз он стал генералом теперь уже Красной армии. Редкая, почти абсурдистская судьба: дважды дослужиться до одного и того же звания, обслуживая две взаимоисключающие власти. Дальше была довольно безопасная работа, которую сам генерал считал «несерьёзной». Он преподавал иностранные языки в военной академии, редактировал военно-историческую литературу в Воениздате, написал мемуары «Пятьдесят лет в строю», которые регулярно переиздавались в течение десятилетий и стали чем-то вроде обязательного чтения для нескольких поколений советских офицеров. По некоторым сведениям, именно по совету Игнатьева в 1943 году в Красную армию вернули погоны. Если это действительно так, то человек, придумавший суворовские училища, приложил руку ко всему эстетическому повороту того года, повороту к дореволюционной военной традиции.
Сталин, приняв эту идею, по обыкновению, тут же переиначил под свой масштаб: вместо одного корпуса — сразу девять училищ. При этом название для этих училищ, которые сначала предлагали назвать сталинскими, вождь лично вычеркнул и заменил на «суворовские». Подобный жест подчёркнутой скромности вопреки всякой логике, работал на тот же культ личности не хуже, чем прямое упоминание имени вождя.
Таким образом, имя самого инициатора из легенды выпало. Граф Алексей Игнатьев, спасший для страны миллиардное, по нынешним ценам, состояние, вернувший армии погоны, придумавший систему, через которую позже прошли десятки тысяч офицеров и не одна плеяда генералов и адмиралов, в истории суворовских училищ остался сноской для любопытных. Роль же первого лица досталась тому, кто идею просто утвердил.
Сколько их было, сколько осталось?
Первыми суворовскими училищами стали Краснодарское (в Майкопе), Новочеркасское, Сталинградское (в Астрахани), Воронежское, Харьковское (в Чугуеве), Курское, Калининское, Орловское (в Ельце) и Ставропольское. Официальное открытие учебных заведений с вручением знамён состоялось 19 декабря 1943 года. Эту дату потом и приняли за день рождения суворовских училищ. В 1944-м к перечисленным учебным заведениям добавили ещё шесть: Горьковское, Казанское, Куйбышевское, Саратовское, Тамбовское и Тульское.
Первое Нахимовское училище открылось в Тбилиси в 1943–1944 годах, следом Ленинградское (23 июня 1944-го) и Рижское (1945-го). Рижское и Тбилисское училища закрыли в 1953 и в 1955 годах соответственно. В наши дни осталось единственное нахимовское училище в Ленинграде, ныне в Санкт-Петербурге.
На 2026 год в России действуют 16 суворовских училищ. Из них к системе министерства обороны принадлежат 11учебных заведений, а 5 находятся в системе МВД.
Новые советские герои — генералиссимус Суворов и адмирал Нахимов
Конечно, никто не отрицал, что за попыткой восстановить в СССР институт кадетов стоял Верховный Главнокомандующий. По умолчанию он считался лучшим в мире военачальником. Куда там Александру Македонскому! Но, как уже было сказано, по своей великой скромности он решил освятить новые учебные заведения другими именами.
И тут выяснилось, что эти имена следует искать только в дореволюционной истории России. Тому было много оснований. Во-первых, действующие советские высшие командиры совсем не горели желанием занять это почётное место, чтобы не нарваться на зависть коллег, а главное, самого Великого Скромника. Как известно, в конце тридцатых годов были расстреляны трое из пяти первых советских маршалов. Остались двое, самых непрофессиональных в воинском смысле. К тому же в то весёлое время, в конце тридцатых годов, выяснилось, что называть что-нибудь мало-мальски важное именем живых вождей не следует. Мало ли чего этот вождь натворит, пока жив! Во-вторых, погибшие красные герои, уже прославленные в литературе и в кино, были, конечно, ребята лихие, но не крупного масштаба. Командир дивизии Василий Иванович Чапаев подходил для анекдотов, но не для того, чтобы на него равнялись будущие офицеры. Григорий Иванович Котовский был личностью фактурной, но, строго говоря – бандюк бандюком, хоть и красный командир. А Николай Щорс фамилией не вышел. Не слишком красиво это звучит: щорсовцы.
Впрочем, обращение к великим военачальникам прошлого уже было освящено несколькими удачными кинофильмами: «Александр Невский», «Пётр I», а чуть попозже - «Иван Грозный». А в своей речи 7 ноября 1941 года Сталин озвучил список героев прошлого, разрешённый к использованию в настоящем: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!» Свидетельством тому, что список был принят – монументальные станции Московского метро «Комсомольская» и «Новокузнецкая». Ясно, что в представленном списке самая близкая по времени, а потому наиболее подходящая кандидатура – Александр Васильевич Суворов.
Победительный Суворов
Он родился 13 (24) ноября 1729-го, а может, 1730-го года, в Москве. Ох, не точным были записи в то время!
Отец его, Василий Иванович Суворов, начинал денщиком и переводчиком при Петре I, но по-настоящему заметный след в биографиях оставила его служба в Тайной канцелярии — прямой предшественнице всех последующих российских спецслужб. При Анне Иоанновне он числился прокурором при полевых войсках и в этом качестве расследовал в Сибири «некое важнейшее дело» — формула эпохи, за которой обычно скрывались государственные преступления. Современники запомнили его как человека сурового, въедливого и неподкупного. Императрица Елизавета доверяла ему деликатнейшие поручения. Таким образом, будущий генералиссимус, символ полевой воинской доблести, рос в доме профессионального следователя по политическим делам. Эту деталь биографии Суворова советские (да и постсоветские) мифотворцы, разумеется, не афишировали. Вообще по обычаям весёлого сталинского времени биография Суворова была подвергнута обширной мифологической обработке, чтобы полезные черты подчеркнуть, а неподходящие – затушевать.
Мальчик рос болезненным. Таких детей мамки и няньки оберегали от сквозняков, а заботливые отцы - от военной службы. Но Александр пошёл наперекор всему. С ранних лет он штудировал фортификацию, языки, историю. Упрямо, будто спорил с собственным телом, занимался физическими упражнениями. В 1742 году его записали в лейб-гвардии Семёновский полк, действительную службу начал в 1748-м. А дальше пошла череда войн, в которых он участвовал: Семилетняя, две русско-турецкие, Итальянский и Швейцарский походы 1799 года. Свыше шестидесяти сражений, и среди них ни одного проигранного в прямом столкновении. Благодаря этому Александр Суворов стал легендой ещё при жизни. В 1799 году он был награждён званием генералиссимуса, наивысшим для человека, не родившегося монархом. Но в этой славной истории есть несколько событий, не удобных для мифологизации жизни героя. Что поделаешь? Реальная жизнь – штука упрямая.
Каратель?
Суворов был ближайшим приближённым Екатерины II, и был он человеком своего класса и своего века. То есть, убеждённым крепостником. В 1774 году он поучаствовал в подавлении восстания Пугачёва. Правда, к моменту его прибытия основные силы мятежников были уже разбиты Михельсоном, так что Суворову досталась работа скорее конвойная, чем полководческая — он лично сопровождал плененного Пугачёва из Яицкого городка в Симбирск. Сама Екатерина позже заметила, что в подавлении бунта Суворов сделал не больше, чем её комнатная собачка — комплимент довольно сомнительный для будущего генералиссимуса. Но факт остаётся фактом: великий полководец приложил руку к карательной операции против собственного народа. И из песни эту строчку не выкинешь.
Очаков: победа, которой не было
В моём детстве была популярна песенка о Суворове, в которой пелось: «Он на Очаков, на Измаил победно войско своё водил». Оба названия при этом образовывали как бы парную рифму славы. С Измаилом всё по существу верно. С Очаковом — почти наоборот.
Ещё в апреле 1788 года Суворов убеждал Потёмкина не тянуть с осадой турецкой крепости, а брать её решительным штурмом: «Одним глядением крепости не возьмёшь... послушали бы меня, давно Очаков был бы в наших руках». Потёмкин штурмовать не спешил — предпочёл классическую осаду вперемешку с пышными пирами при ставке. Раздражение копилось до 27 июля (7 августа) 1788 года, когда, отбив очередную турецкую вылазку, Суворов на свой страх и риск, без приказа, попытался развить успех в полноценный штурм вопреки прямому распоряжению Потёмкина отступить. В сражении он получил сквозное ранение шеи, сдал командование, а неразрешённая инициатива обошлась примерно в 350–400 убитых и раненых.
Потёмкин пришёл в ярость и отчитал его почти оскорбительно: «Солдаты не так дёшевы, чтобы ими жертвовать по пустякам... ни за что погублено столько драгоценного народа, что Очаков того не стоит». Императрица Екатерина II, которой Потёмкин пожаловался, отреагировала ещё более уничижительно: «Слышали, старик, бросясь без спросу, потерял до 400 человек и сам ранен: он конечно был пьян». Прославленного полководца, ещё не ставшего легендой, по сути публично заподозрили в пьяном самоуправстве.
Собственно, штурм и взятие Очакова случились только 6 (17) декабря 1788 года уже без всякого участия Суворова в командовании операцией. К этому моменту он в глазах Потёмкина был скорее обуза, чем герой. Светлейшему князю достались все главные награды, орден Св. Георгия I степени, шпага, украшенная бриллиантами, 100 тысяч рублей, торжественный приём в Зимнем дворце, звание «покорителя Очакова». Суворов в этой истории славы не участвовал. Стоял себе на обочине.
Так что строчка про то, что Суворов «победно войско своё водил» на Очаков держится не на фактах, а исключительно на удобной рифме: под Очаковом Суворов не победно вёл, а самовольно и неудачно атаковал, был ранен, публично унижен и наблюдал, как чужой триумф забирает начальник, с которым он к тому моменту едва разговаривал.
Победа, завершающая жизнь?
Последним и наиболее известным пунктом послужного списка Суворова является «переход через Альпы». И вот с этим подвигом стоит разобраться отдельно, потому что в большинстве биографий эта строчка проходит одной фразой, наряду с Измаилом, Рымником, Фокшанами, как ещё одна победа. На деле осенью 1799 года случилось нечто прямо противоположное. План выглядел логично: перебросить войска из Италии в Швейцарию на соединение с корпусом Римского-Корсакова, чтобы разбить войска Наполеона. Но, придя в город Таверну, откуда начинался альпийский маршрут, армия обнаружила, что вьючных мулов и провианта, обещанных австрийскими интендантами попросту нет. Из-за этого пришлось пять дней стоять на месте. «Поспешность нашего похода оказалась бесплодною, — писал сам Суворов, — решительные выгоды быстроты и внезапности потеряны». Пока армия теряла время в Таверне, генерал Массена успел разгромить корпус Римского-Корсакова под Цюрихом, а союзный эрцгерцог Карл увёл свои войска из Швейцарии раньше срока. Суворов узнал об этом уже в горах, отрезанный от снабжения. А дальше был не марш, а прорыв из капкана через перевалы, считавшиеся непроходимыми для войск с артиллерией. Пушки бросили все до единой, потери составили около пяти тысяч человек — почти четверть армии. Стратегически поход провалился безоговорочно: Швейцария осталась под контролем французов. Военный подвиг Суворова здесь состоял не в завоевании, а в том, что он вообще вывел армию живой из ловушки, в которую её загнали чужие просчёты. Это был самый дорогостоящий и героический побег в истории русской армии, только называется он почему-то победой.
Суворов умер 6 (18) мая 1800 года в Петербурге, оставив после себя репутацию, которую советская власть спустя полтора века решит основательно подправить.
Канонизация Суворова началась ещё перед Великой Отечественной войной, причём сразу по нескольким направлениям одновременно. В 1938 году вышла первая популярная советская биография полководца — книга Кирилла Осипова, рассчитанная на массового читателя. В 1938–1939 годах Константин Симонов, литератор, чутко улавливавший веяния сверху, пишет поэму «Суворов». А в 1940 году выходит фильм Пудовкина «Суворов». Три жанра сработали практически залпом. Главными в этой канонизации оказались второразрядный биограф и молодой поэту-конъюнктурщик. Деталь, говорящая о механизме культа не меньше, чем сами прославляющие тексты.
Героический Нахимов
Есть в биографии Павла Степановича Нахимова деталь, которая никак не даёт покоя, стоит только её заметить. Будущий флотоводец, чьё имя прочно срослось с морем и с Черноморским флотом, родился в месте, дальше которого от моря просто не отыскать. Сельцо Городок Вяземского уезда Смоленской губернии расположено в глубине материковой России, между Москвой и Смоленском, где ближайшая вода — это местные речки, впадающие в итоге в Балтику или в Каспий, но никак не в те моря, которыми адмирал прославится. Ни залива, ни порта, ни даже сколько-нибудь судоходной реки поблизости, сплошные помещичьи усадьбы да смоленские перелески. Если бы понадобилось выбрать самое сухопутное место в европейской части империи для рождения будущего морского героя, вышло бы что-то очень похожее на Городок.
Родился Нахимов 23 июня (5 июля) 1802 года, седьмым из одиннадцати детей небогатого помещика, отставного секунд-майора Степана Михайловича Нахимова. При этом семья оказалась на удивление флотской: из пятерых братьев, доживших до взрослых лет, в море ушли по меньшей мере четверо. Редкий случай, когда сухопутное, насквозь помещичье гнездо вдруг массово поставляет кадры русскому флоту, будто в отместку самой географии. В 1818 году Павел окончил Морской кадетский корпус шестым в выпуске.
Далее его биография уже полностью принадлежит морю. В марте 1822 года девятнадцатилетнего мичмана Нахимова определили на фрегат «Крейсер». Этим назначением, по сути, решилась вся его дальнейшая судьба. Три года, с августа 1822 по август 1825 года, «Крейсер» шёл кругосветным маршрутом под командованием капитана 2-го ранга Михаила Петровича Лазарева: через Атлантику, вокруг мыса Доброй Надежды, через Индийский и Тихий океаны до Ново-Архангельска, столицы Русской Америки на Аляске. Фрегат привёз туда грузы, а затем проследовала обратно через мыс Горн. За плавание Нахимов получил чин лейтенанта и орден Святого Владимира 4-й степени.
Но главным приобретением этих трёх лет стал для Павла Степановича не чин и не орден, а сам Лазарев. Тот разглядел в Нахимове моряка своей закваски и забрал его с собой, перейдя на линейный корабль «Азов». На этом корабле в 1827 году Нахимов и принял первый настоящий бой, Наваринское сражение. Связь с Лазаревым оказалась фактически пожизненной. Когда в 1855 году, без малого тридцать лет спустя, Нахимов умирал в осаждённом Севастополе, единственным украшением его комнаты был портрет Лазарева. Более того, адмирала похоронили в склепе рядом с самим Лазаревым и двумя другими его учениками, Корниловым и Истоминым. Все трое, как написано в некрологе, были «любимцами Михаила Петровича» и все трое погибли, обороняя один и тот же город, Севастополь. Так что, если искать, откуда вообще появился тот Нахимов, которого помнят по Синопу и Малахову кургану, ответ таков: он вырос на фрегате «Крейсер», под командованием наставника, определившего для него не просто карьеру, а весь склад характера Нахимова, как морского офицера.
Кульминацией морской карьеры Нахимова стало Синопское сражение в ноябре 1853 года, в котором он командовал эскадрой. В битве при Синопе произошёл разгром турецкого флота настолько полный и настолько убедительный, что Европа увидела в нём не триумф русского оружия, а прямую угрозу собственным интересам на Чёрном море. Так тактическая победа Нахимова обернулась одним из формальных поводов для вступления в войну Англии и Франции — довольно ироничный итог для сражения, которое задумывалось как локальная операция против турецкого флота, а стало прологом к Крымской катастрофе.
Во время обороны Севастополя Нахимов фактически руководил и сухопутной, и морской частью защиты города. 28 июня (10 июля) 1855 года он появился на Малаховом кургане, объезжая передовые укрепления в полной адмиральской форме, со сверкающими эполетами, будто нарочно вызывая огонь на себя. В результате Нахимов был смертельно ранен пулей в голову. Умер он 30 июня (12 июля) того же года. Адмирал погиб не в море, а на суше, обороняя город. Оборона Севастополя стала его последним и главным сражением.
После революции наследие адмирала пережило изрядную бурю. Памятник Нахимову в Севастополе был открыт ещё в 1898 году в присутствии Николая II. Его снесли в 1928 году, как монумент «царскому слуге». На освободившийся постамент в 1932 году поставили статую Ленина.
Орден Нахимова учредили в 1944 году наряду с орденом Ушакова. Орден Нахимова был младшим по отношению к ордену Ушакова, точно так же, как среди полководческих орденов сухопутных войск орден Кутузова был младше ордена Суворова. Нахимову было отведено центральное место в капитальном труде академика Тарле «Крымская война». Эта книга писалась и выходил как раз в 1941–1944 годах, непосредственно во время войны.
Памятник Нахимову возвратили на прежнее место только в 1959 году. Это был едва ли не единственный случай в советской жизни, когда памятник вождю мирового пролетариата перенесли на другое место, возвратив прежнюю статую. Так что путь адмирала из сухопутного смоленского сельца до бронзовой статуи над Севастопольской бухтой оказался даже длиннее и извилистее, чем кажется на первый взгляд. Он не закончился смертью героя и стал даже частью советской истории.
Легендарный Севастополь
Стоит заметить, что обороны Севастополя могло бы и не быть, если бы англо-французские войска, высадившиеся в Евпатории и стремительно подошедшие к городу с тыла, который был абсолютно не защищён, пошли с ходу на штурм недостроенных укреплений на Малаховом кургане. Но они замешкались, обманулись видимостью крепости и начали долгую осаду вместо быстрого штурма. А главным «подвигом» Нахимова в массовом сознании чаще всего оказывается вовсе не тактика, а красивая, почти театральная смерть на бастионе в полной парадной форме. Здесь я рискую показаться излишне желчным: Нахимов действительно был настоящим флотоводцем, любимцем матросов, человеком долга. Но советская мифология, как обычно, выбрала из его биографии самые эффектные, почти иконописные кадры, оставив за кадром всё остальное.
А теперь самый интересный вопрос. Когда и почему советская пропаганда воспользовалась именами Суворова и Нахимова? Как было сказано выше, имя Суворова было высочайше завизировано 7 ноября 1941 года. Орден Суворова трёх степеней учредили 29 июля 1942 года вместе с орденами Кутузова и Александра Невского. Это произошло в разгар самого тяжёлого периода войны, когда стране срочно понадобился героический полководческий пантеон.
Ордена Ушакова и Нахимова, каждый в двух степенях, утвердили позже и одним указом — 3 марта 1944 года, по инициативе наркома ВМФ адмирала Кузнецова, предложившего ввести морские награды по аналогии с уже существующими сухопутными. При этом их сразу выстроили иерархически по образцу сухопутной пары. Орден Ушакова стал старшим, соответствующим ордену Суворова, а орден Нахимова — младшим, соответствующим ордену Кутузова. При этом в массовой памяти Нахимов был фигурой куда более известной, чем полузабытый к тому времени Ушаков. Похоже, Нахимова просто «подтянули» до уровня Суворова, чтобы уравновесить флотскую часть пантеона. Слава его в советское время строилась вокруг Синопа и Севастополя, событий, которые прекрасно ложились в патриотический нарратив, если не задавать лишних вопросов.
Суворовцы и нахимовцы
Слова «суворовец» и «нахимовец» образованы благодаря суффиксу «-ец». Этот суффикс продуктивен, звучен и подходит для того, чтобы налепить ярлык принадлежности на что угодно: комсомолец, мичуринец, суворовец, нахимовец. Классическое советское словообразование: экономно, узнаваемо, идеологически выдержано.
Были ли организованные училища прямым возрождением дореволюционных кадетских корпусов? И да, и нет - короче тут не скажешь. В постановлении прямо значилось «типа старых кадетских корпусов». В том же 1943 году в Красную армию вернули погоны (указ от 6 января, введение с января–февраля). Это было демонстративное обращение к традициям армии Российской империи. Страна будто бы вспомнила вдруг, что у неё была история и до 1917 года.
Но идеологически это не было простым копированием. Кадетские корпуса Российской империи готовили дворянскую военную элиту. Суворовские училища задумывались прежде всего, как социальный проект, помощь для детей войны, сирот, детей погибших бойцов. Полное государственное обеспечение, форма, питание, жильё — в разорённой стране это было благом, а не привилегией избранных.
Кстати, о привилегиях. Полным государственным обеспечением в ту эпоху заманивали и в ФЗУ, фабрично-заводские училища. Можно ли на этом основании назвать суворовские училища «военными ПТУ»? В известном смысле да. Формула была похожая. Суворовские и нахимовские училища давали наряду со средним образованием специальную военную подготовку и открывали прямой путь в училище офицерское. Но уровень дисциплины, воспитания и амбиций был заметно выше, чем в «ремеслухе» а быт первых суворовцев, при всей своей суровости (война ведь ещё шла, всего не хватало) включал вещи, которых не было ни в одном ПТУ: красивую чёрную форму с алыми погонами и лампасами, полноценное питание, учебники и, по свидетельствам современников, театральные билеты. Картина Виктора Прибыловского «Свидание» (1954), где два суворовца в парадной форме ждут девушек у колонны Большого театра, это - не жанровая безделица, а документ эпохи. Суворовцев действительно водили в театр, учили держать себя в обществе. Военная галантность, умение танцевать, правильно говорить с барышнями — всему этому отводилось не меньше внимания, чем строевой подготовке. В фильме «Офицеры» (1971) суворовец появляется именно в этом качестве, как символ преемственности поколений и офицерской чести, типичный советский образ, отчеканенный настолько прочно, что его до сих пор узнают без пояснений.
Сыграли ли училища свою роль? Безусловно. К середине 1950-х они выпустили уже несколько тысяч человек, из которых свыше 90% поступили в военные училища; всего за советский период через систему прошли многие десятки тысяч воспитанников. Среди выпускников — генералы армии, генерал-полковники, адмиралы, Герои Советского Союза и России, космонавты, крупные военачальники. В армии и на флоте бывших суворовцев и нахимовцев ценили не за красивую биографию и заслуги родителей, а за конкретную выучку. Они приходили уже со строевой подготовкой, дисциплиной, базовыми знаниями и - это отдельная статья - корпоративным духом. Существовала даже особая гордость «суворовского братства», своего рода закрытый клуб, куда билет выдавался один раз в жизни, в детстве.
Остановимся ещё на одном вопросе. Кадетских корпусов для тюремной охраны в дореволюционной России, разумеется, не существовало. Это институт сугубо советский и постсоветский. Сегодня суворовские училища есть не только у Минобороны, но и у МВД (Астрахань, Грозный, Елабуга, Санкт-Петербург, Чита и другие). Здесь совсем другая история, другая ведомственная подготовка кадров. Впрочем, если учесть, кем был папенька Александра Васильевича, к Суворову и эти училища для узилища тоже имеют некоторое отношение.
Сеть подобных учебных заведений расширяется. Многие старые училища пережили и войну, и распад страны, часть из них закрылась или была преобразована. Полной замены кадетскими корпусами так и не произошло. Суворовские и нахимовские училища остаются отдельным, узнаваемым брендом, который советская власть создала на смену дворянской традиции, и этот бренд благополучно пережил создавшую его власть.
Так что эпонимы «суворовец» и «нахимовец» — это не просто молодые люди в особой школьной форме. Это результат вполне осознанной политики 1943–1944 годов, когда советская власть, сражаясь за выживание, повернулась к имперскому прошлому, выбрала из него удобные фигуры, аккуратно очистила их от неудобных подробностей и на этом фундаменте построила систему воспитания будущих офицеров. Суворов-крепостник, каратель Пугачёвского восстания, стал символом непобедимости. Нахимов, герой спорного Синопа и театральной гибели на Малаховом кургане сделался символом флотской доблести. А училища, названные их именами, оказались одновременно социальным лифтом для детей войны, кузницей кадров и своеобразными «военными ПТУ» с завышенным культурным цензом. Свою задачу они выполнили. И продолжают существовать — уже в совсем другой стране, но с теми же именами на фасадах, будто ничего и не изменилось.