Если бы любая из моих любезных читательниц захотела совершить кругосветное путешествие в 18-м веке, ей вряд ли пригодилось бы умение вязать морские узлы или определять положение корабля с помощью сложных приборов. А вот много-много плотного льняного полотна пришлось бы кстати. Для чего? Для того, чтобы очень, очень туго утягивать свой прелестный бюст, превращая его в подобие мальчишеского. Именно этим нехитрым делом холодным утром 1767 года занималась сирота из Бургундии Жанна Баре (Jeanne Baret, 1740–1816). Нам, привыкшим к комфортным перелетам бизнес-классом, трудно представить, на какие ухищрения приходилось ей идти ради науки. А Жанна пошла — и стала первой женщиной, обогнувшей земной шар на паруснике. Но обо всем по порядку.

А как же королевский указ против барышень на флоте?

Вообще-то, французская корона женщин на палубе не жаловала. Суровый указ Людовика XIV от 15 апреля 1689 года грозил страшными карами любому капитану, дерзнувшему пустить на борт военного корабля особу женского пола. Моряки — народ суеверный, баба на корабле — к беде, ну и далее по тексту. В Советском Союзе, помнится, была похожая история с подводными лодками — туда дам тоже не пускали под предлогом заботы о гигиене и «облико морале», хотя до открытого шовинизма галантного века нам было далеко.

Но что делать, если выдающийся натуралист Филибер Коммерсон (Philibert Commerson, 1727–1773), получивший приглашение в кругосветную экспедицию самого Луи Антуана де Бугенвиля (Louis-Antoine de Bougainville, 1729–1811), решительно отказывается ехать без своего верного ассистента? А ассистент этот — мало того, что разбирается в целебных травах лучше любого университетского профессора, но он ещё - женщина и делит с ученым постель. Решение пришло само собой: переодеть Жанну в мужской камзол, обозвать Жаном и представить экипажу как преданного слугу.

Жан, который на самом деле Жанна

И вот, на борт вспомогательного судна L'Étoile («Звезда») поднимается хрупкий, скромный юноша. Маскарад был довольно условным — но деваться суровым морским волкам было некуда.

Будни на корабле были бесконечно далеки от пасторальной романтики. Наша парочка ютилась в крошечной каюте, забитой сушеными папоротниками, банками со спиртованными гадами и книгами. Моряки — народ наблюдательный, подозрения поползли почти сразу. Судовой врач Вивес (Vivés), суя свой нос во все щели, даже записал в дневнике, что слуга у Коммерсона подозрительно нежен и, кажется, вообще евнух. Мол, и голос тонковат, и бороды нет, да и в гальюн вместе со всеми этот охламон не ходит.

Но Жанна была не промах.

Во-первых, она работала за троих, во-вторых, таскала на себе пудовые мешки с землей и гербариями, поскольку её патрон Коммерсон мучился от язв на ногах, и наконец, в-третьих, она никогда не жаловалась.

Каких женщин рождает Бургундия! Про таких в древнем советском фильме говорил один партийный начальник: «комсомолка, активистка и просто красавица». Бугенвиль в своих записках прямо называл её «вьючным животным» — в самом уважительном, разумеется, смысле. Именно во время стоянки в Рио-де-Жанейро парочка ботаников совершила свое главное открытие: они нашли и описали великолепную лиану с яркими прицветниками, назвав её в честь начальника экспедиции — бугенвиллеей (Bougainvillea).

Крах гендерного камуфляжа

Вся эта тщательно выстроенная конспирация с треском провалилась в апреле 1768 года на Таити. Нам часто рисуют этот остров как земной рай, но для Жанны он стал местом полного фиаско. Едва она сошла на берег собирать образцы флоры, как местные туземцы — ребята простые, не испорченные европейским образованием и условностями, а главное, с тонким нюхом — моментально унюхали неладное. Толпа таитян с криками «Женщина!» (на таитянском, разумеется, языке) окружила несчастную исследовательницу, и настойчиво пыталась проверить её анатомию. 

Капитану Бугенвилю пришлось высылать вооруженный караул для спасения «ассистента». Обман раскрылся. Жанна рыдала в каюте, признаваясь в грехах. По суровым морским законам её следовало бы высадить на необитаемый остров или отдать под суд. Можно было и без суда повесить на рее. Но Бугенвиль — воистину благородный муж своего века — оценил её смелость и преданность науке. Наказывать учёную парочку не стали, но и оставлять женщину на военном корабле дальше было решительно невозможно. Посему на Маврикии Жанну и Коммерсона тихонько списали на берег.

Возвращение домой и торжество справедливости

На Маврикии они прожили несколько лет. Коммерсон самоотверженно гербаризировал всё, что росло, и в конце концов умер в 1773 году, оставив Жанну без гроша в кармане. Но наша героиня не пропала. Она открыла кабак, окрутила французского пехотинца Жана Дюберна (Jean Dubernat) и вместе с ним на законных основаниях вернулась во Францию. Так, спустя несколько лет кругосветка Жанны замкнулась.

Её возвращение вызвало фурор в Париже. Сам Дени Дидро (Denis Diderot) восхищался её силой духа, написав в своем «Дополнении к путешествию Бугенвиля»: «Эти хрупкие машины иногда скрывают в себе очень сильные души». Философское заключение! Король же выписал Жанне не маленькую пожизненную пенсию — невиданное дело для простой крестьянки! Но ведь заслужила же!

А что же наука? Справедливость — дама неторопливая, иногда она опаздывает на пару веков. Бугенвиль получил свою именную лиану сразу, а вот имя Жанны Баре биологи увековечили только в 2012 году. Профессор Эрик Тепе (Eric Tepe) назвал в её честь баренцией новый вид дикого паслена из Южной Америки — Solanum baretiae.

Так что, любуясь яркими красными или оранжевыми цветами бугенвиллеи, можете вспомнить о скромной бургундской девушке, которая совершила кругосветное путешествие на 189 лет раньше, чем первая женщина-космонавт. Впрочем, на это у Жанны Баре ушло гораздо больше времени. И для этого понадобились ей не только изрядная смелость и большая сила, но и очень прочные бинты.