Как художник из Массачусетса изобрёл интернет 19-го века
В 1825 году художник Сэмюэл Финли Бриз Морзе (Samuel Finley Breese Morse; 1791–1872) работал в Вашингтоне над портретом маркиза де Лафайета. Работа шла отлично. Аристократ позировал охотно, гонорар был приличным, жизнь — вполне сносной. И тут пришло письмо из дома: его супруга Лукреция больна. Морзе бросил всё и помчался домой, в Нью-Хейвен. Но было уже поздно — жена успела умереть и её даже похоронили, пока её муж скакал на перекладных по дорогам США.
Вот тогда — или, по крайней мере, по легенде именно тогда — в голове у Морзе и зародилась мысль, которая перевернёт 19-й век. Эх, если бы существовал способ мгновенно передавать сообщения на расстояние!.. Но до воплощения этой мысли ему предстояло ещё долгих семь лет жить впроголодь, ночевать на чердаке, ссориться с бюрократами и выслушивать хохот конгрессменов.
Художник, которому не повезло с публикой
Родился наш герой, как уже сказано, 27 апреля 1791 года в Чарлзтауне, что в Массачусетсе. Семья была образованная и уважаемая: дед — ректор Принстона, отец Джедидайя — зачинатель американской географии. Именно он опубликовал первые систематические географические описания Америки. Мальчик рос живым, общительным и с очевидным художественным даром — в четырнадцать лет написал многофигурный семейный портрет, что для подростка совсем не дурно.
Однако родители, будучи добрыми протестантами, полагали, что изобразительное искусство — баловство, а не профессия для мужчины. Посему сына отправили в Йель. Сэмюэл честно отучился, вышел дипломированным джентльменом и немедленно устроился клерком в книжное издательство, продолжая рисовать в свободное время. Классическая история из цикла «у ребёнка должен быть диплом».
И здесь произошла его встреча с молодым художником Вашингтоном Олстоном, который взял Морзе в ученики и убедил родителей отпустить сына в Лондон — учиться настоящей живописи. В Лондоне Морзе попал к самому Бенджамину Уэсту, профессору Королевской академии, который отмечал в своём американском студенте не только талант, но и удивительное упрямство. Этот характер Морзе впоследствии очень пригодится — только не в живописи.
В 1815 году он вернулся домой с несколькими большими историческими полотнами под мышкой и золотой медалью Академии за скульптурную группу «Умирающий Геркулес». Знатоки восторгались, но покупателей на эти творения не нашлось. Американцы хотели видеть на холсте себя любимых, а не мифологических персонажей. Рынок портретистов в Бостоне прочно держал Гилберт Стюарт и его ученики, которые новому конкуренту были совершенно не рады.
Морзе поступил единственно разумным образом: он стал разъездным художником. Ездил по провинции, писал четыре полотна в неделю, брал за картину по шестьдесят долларов, пока не скопил три тысячи долларов и не смог наконец жениться на давно ожидавшей его Лукреции Уокер.
Жизнь начала складываться. Сэмюэл Морзе основал Национальную академию дизайна, стал её первым президентом, написал замечательные портреты Лафайета, президента Монро и президента Гаррисона. В 1829-м академия отправила его в Европу изучать организацию рисовальных школ. Три года — Лондон, Париж, Рим, Флоренция. В Лувре он затеял совершенно безумный проект: написать одно огромное полотно размером два на три метра, на котором собрать сорок с лишним шедевров — Леонардо, Рафаэль, Тициан, Рембрандт, — чтобы американцы, никогда не видевшие оригиналов, могли хотя бы так составить себе представление о европейской живописи. Реализация проекта заняла почти год.
Как художник превратился в изобретателя
Домой из Европы Морзе возвращался на пакетботе «Салли».1 октября 1832 года корабль вышел из Гавра в Нью-Йорк. Морзе, по его собственным словам, на борт он поднялся художником, а сошёл изобретателем. Точные обстоятельства этого превращения несколько туманны, но считается, что главную роль сыграл некий доктор Чарльз Джексон, который в салоне первого класса демонстрировал опыты с электричеством по мотивам только что вышедшей книги Майкла Фарадея.
Джексон показал, как электрический ток мгновенно проходит по длинному проводу. Морзе, как человек с живым умом и запасом нерастраченной изобретательской энергии, немедленно задался вопросом: нельзя ли с помощью электрического тока передавать информацию? Оставшиеся недели плавания он почти не выходил из каюты. К моменту прибытия в Нью-Йорк у него уже был набросок схемы аппарата.
Что было до Морзе?
Здесь нужно сделать паузу и оглядеться: а что вообще происходило с электрическим телеграфом к 1832 году? Потому что Морзе, при всём его таланте, отнюдь не начинал с чистого листа.
Человечество передавало информацию на расстояния задолго до электричества. Барабаны, дымовые сигналы, сигнальные костры — всё это работало, но как правило на расстоянии прямой видимости, крайне ненадёжно и при полной зависимости от погоды. В начале 1790-х годов французский инженер Клод Шапп (Claude Chappe, 1763–1805) построил нечто более серьёзное: оптический семафор — сеть башен на вершинах холмов, каждая из которых была оснащена большими подвижными рычагами-руками. Оператор одной башни устанавливал рычаги в определённое положение, оператор следующей смотрел в телескоп и повторял сигнал. И так по цепочке.
Система работала. Наполеон Бонапарт обожал семафор — военные сообщения летели по Франции со скоростью, недоступной ни одному курьеру. Но «летели» здесь — преувеличение. Во-первых, туман, дождь и ночь делали систему бесполезной. Во-вторых, пропускная способность была смешной: несколько символов в минуту. В-третьих, содержать сеть башен с операторами стоило огромных денег.
Электричество открывало принципиально иные возможности. Здесь важны два фундаментальных открытия. Во-первых, в 1800 году итальянский физик Алессандро Вольта (Alessandro Volta; 1745–1827) изобрёл гальваническую батарею — надёжный источник постоянного электрического тока. Во-вторых, в 1820 году датчанин Ганс Христиан Эрстед (Hans Christian Ørsted; 1777–1851) обнаружил, что электрический ток отклоняет магнитную стрелку. Это был мост между электричеством и механикой — то есть между невидимым сигналом и очевидным движением. Вернее, не мост, а фундамент.
На этом фундаменте немедленно принялись строить. К 1830-м годам попыток создать электрический телеграф было уже множество. В Британии Уильям Кук (William Fothergill Cooke; 1806–1879) и Чарльз Уитстон (Charles Wheatstone; 1802–1875) разработали систему с пятью магнитными стрелками: в зависимости от того, какие два провода из пяти несли ток, две стрелки отклонялись в нужном направлении и указывали на конкретную букву или цифру на специальной панели. Система была остроумной, но громоздкой: пять проводов, сложная панель, специально обученные операторы. Тем не менее уже в 1838 году британские железные дороги начали её использовать для сигнализации — это был первый реальный коммерческий успех электрического телеграфа.
В России Павел Шиллинг (1786–1837) демонстрировал электромагнитный телеграф ещё в 1832 году — едва ли не раньше всех. Николай I был так заинтересован, что планировал проложить линию от Петергофа до Петербурга, а потом, по некоторым сведениям, и до Кронштадта. Шиллинг умер раньше, чем успел довести проект до конца, но сам факт показателен: над одной и той же идеей одновременно работали в нескольких странах.
Вот в этот кипящий котёл изобретательской активности и нырнул Морзе. Нырнул, но не сварился в нём. Его главное конкурентное преимущество состояло не в том, что он придумал что-то принципиально новое в физике — совсем нет. Он придумал систему, которая была практически проще и масштабировалась лучше всех существующих.
Чердак, голод и гениальная простота
Вернувшись в Нью-Йорк, Морзе устроил лабораторию на чердаке дома своего брата Ричарда и принялся за работу. Всё жалованье профессора живописи Нью-Йоркского университета уходило на провода, батареи и прочее железо. Жил он, по его собственному признанию, временами буквально впроголодь. Рисовать перестал совсем. Коллеги по академии крутили пальцем у виска.
Морзе изучал работы Фарадея, консультировался с физиком Джозефом Генри (Joseph Henry; 1797–1878) — одним из ведущих американских учёных в области электромагнетизма, который подсказал важные технические решения. Шаг за шагом прорисовывалась концепция системы, отличавшейся от всех европейских аналогов одним ключевым параметром: радикальной простотой.
Вместо пяти проводов — один. Вместо сложной панели со стрелками — один ключ, одна батарея, один провод, один приёмник. Оператор нажимает ключ — цепь замыкается — по проводу идёт электрический импульс — на другом конце провода электромагнит притягивает металлическую полоску, которая оставляет отметку на движущейся бумажной ленте. Отпускает ключ — цепь размыкается — полоска отрывается. Короткое нажатие — точка. Длинное — тире.
Вся система умещалась в чемодан. Компактность – это было важно.
Но ещё нужен был необходим способ кодировать буквы алфавита последовательностями точек и тире так, чтобы сообщения можно было передавать и расшифровывать с разумной скоростью. Здесь Морзе помог его будущий компаньон Альфред Вейл (Alfred Vail, 1807–1859). Молодой человек услышал рассказ профессора на одном из университетских показов и так проникся идеей, что уговорил отца — крупного промышленника Стивена Вейла — вложить в проект две тысячи долларов с условием: Альфред становится компаньоном Морзе с долей в четверть будущей выручки.
Вейл оказался превосходным техником. Именно он, по мнению ряда историков, существенно доработал и код, и аппарат. Принцип кодирования был прост и элегантен: самые частые буквы английского алфавита получали самые короткие коды, редкие же буквы — длинные коды. Морзе с Вейлом просто подсчитали частоту букв в типографских кассах набора — там, где самые ходовые литеры лежали ближе всего к рукам наборщика. Так родилась азбука Морзе — один из самых изящных примеров инженерного мышления 19-го века. «E» — одна точка. «T» — одно тире. «A» — точка-тире.
Стоит оговориться: та азбука, которую называют в честь изобретателя и которую иногда используют радиолюбители сегодня, существенно отличается от оригинальной версии 1830-х. Исходный «американский» код использовал три разные длительности сигнала — точку, тире и длинное тире — а некоторые символы имели паузы внутри своего кода. Это создавало путаницу. Современная «международная» азбука Морзе, стандартизированная в 1865 году, значительно проще и удобнее.
Конгресс смеётся, Морзе не сдаётся
8 февраля 1838 года Морзе впервые публично продемонстрировал своё изобретение в Филадельфийском институте Франклина. Публика аплодировала.
Началась самая мучительная часть истории. Морзе обивал пороги чиновников, убеждал сенаторов, хлопотал о патенте. С патентом вышла отдельная комедия: бюрократы не понимали, что именно патентовать. Явление природы — прохождение тока по проводу — запатентовать нельзя. В итоге Морзе через суд получил патент в 1840 году — на конкретную систему с конкретным кодом. И тут же поссорился с Вейлом-старшим из-за условий контракта. Судился снова и выиграл.
В 1838-м он поехал в Европу искать поддержки. Английский телеграф Кука и Уитстона уже работал — там ему вежливо указали на дверь. Во Франции получил отказ. В России Николай I, рассчитывавший на отечественный телеграф памяти покойного Шиллинга, велел вообще запретить упоминать об изобретении американца в печати. Хороший способ уничтожить конкурента!
Тем не менее один полезный знакомый у Морзе завёлся — Фрэнсис Смит (Francis O.J. Smith), председатель сенатского комитета по торговле. Человек деловой и не лишённый коммерческого чутья, он решил использовать своё положение для лоббирования проекта. За соответствующее вознаграждение, разумеется.
В 1843 году Морзе обратился в конгресс с просьбой о субсидии в тридцать тысяч долларов для строительства опытной телеграфной линии от Вашингтона до Балтимора. Депутаты, большинство которых понятия не имели об электричестве, встретили предложение хохотом. Морзе сидел на балконе, не имея права голоса, выслушивал остроты и в конце концов не выдержал — ушёл. Это был последний день сессии.
Ночью Смиту и его союзникам удалось-таки протащить билль без поправок. Утром следующего дня, когда Морзе уже оплатил счёт в гостинице и купил билет на поезд до Нью-Йорка, в дверь постучала запыхавшаяся молодая дама. Дочь правительственного комиссара патентов Энни Эллсворт принесла новость о принятии закона. На радостях Морзе предложил ей выбрать первую фразу, которую он передаст по телеграфу. Девушка открыла лежавшую на столе Библию наугад и прочитала: «What hath God wrought» — «Что сотворил Бог!» (Чис. 23:23).
С Божьей помощью
24 мая 1844 года в зале Верховного суда США в Вашингтоне началась эра телеграфа. В Капитолии Морзе отстучал ключом фразу, выбранную когда-то Энни Эллсворт. В тот же момент в Балтиморе её принял Альфред Вейл. Так быстро сообщения ещё не передавались.
Правда, новая эра началась с небольшого скандала. Подрядчиком на строительство первой линии оказался тот самый Смит — он выговорил себе этот контракт в качестве платы за лоббирование. И немедленно попытался сэкономить, отказавшись тратиться на изоляцию проводов. Инженеры это заметили, устроили скандал и заставили переделать всё как надо. Без их бдительности первая телеграмма в истории могла бы никуда не дойти.
Первые результаты были внушительными, но не сенсационными. Правительство США предложило Морзе продать патент за 100 тысяч долларов. Он отказался, полагая, что заработает больше. (И, кстати, это было правильное решение.) Линия Вашингтон–Балтимор поначалу использовалась почти как аттракцион — публика платила, чтобы посмотреть на диковинку. Коммерческая отдача была скромной.
Но дальше события стали разворачиваться стремительно. Телеграф оказался именно тем, чем он и был задуман: идеальным инструментом для страны, которая стремительно расширялась и отчаянно нуждалась в быстрой связи. Частные компании принялись строить линии одна за другой. К 1846 году телеграф дотянулся до Нью-Йорка и Бостона. К 1848-му почти весь восток Соединённых Штатов был покрыт сетью телеграфных линий.
Параллельно телеграф завоёвывал Европу. В 1850 году был проложен кабель через Ла-Манш. Линия Дувр–Кале связала Британию и Францию. После этого телеграфные провода стремительно опутали весь Старый Свет. Именно код Морзе стал международным стандартом, вытеснив стрелочные системы Кука и Уитстона.
В 1856 году Эзра Корнелл — тот самый, который впоследствии даст своё имя знаменитому университету, — основал компанию Western Union Telegraphy Company. Не первую и не единственную, но самую энергичную. В 1861 году Western Union завершила первую трансконтинентальную линию, соединив оба побережья Северной Америки. В тот же год тихо закрылась служба Пони-экспресс, курьеры которой доставляли сообщения на лошадях через весь континент. Телеграф сделал её ненужной ровно через 19 месяцев после основания.
Крымская война (1853–1856) стала первым военным конфликтом, в котором телеграф сыграл принципиальную роль. Союзники — французы и англичане — протянули кабель по дну Чёрного моря от Стамбула до Крыма и передавали оперативные донесения практически в реальном времени. Русская армия пользовалась посыльными. Разница в скорости управления войсками была очевидной.
Самый дорогой кабель в истории
Настоящим триумфом стала прокладка трансатлантического кабеля. Мечта о быстрой связи между Европой и Америкой без многонедельного ожидания на борту парохода казалась фантастической. Но именно такой масштаб задач и привлекает людей с воображением.
Главным энтузиастом проекта был американский предприниматель Сайрус Филд (Cyrus West Field; 1819–1892). Техническими консультантами проекта были лучшие учёные эпохи, в том числе лорд Кельвин (William Thomson, 1st Baron Kelvin, 1824–1907). Морзе тоже участвовал в проекте, его опыт и авторитет были незаменимы.
Первые попытки в 1857–1858 годах закончились неудачей: кабель рвался, сигнал пропадал. В 1858-м всё же удалось установить связь. Она проработала несколько недель, после чего снова прервалась. Торжество сменилось разочарованием. Потребовалось несколько лет работы и значительных улучшений в технологии изоляции и усилителей сигнала.
В 1866 году, после финальной и удачной попытки, постоянный трансатлантический телеграфный кабель заработал. Европа и Америка оказались связаны. Первое же деловое применение показало масштаб перемен: брокеры на биржах Лондона и Нью-Йорка стали использовать телеграф для мгновенной торговли — разница в ценах на товары между двумя берегами Атлантики, существовавшая веками, за несколько лет почти исчезла. Мировой рынок стал по-настоящему глобальным.
К 1940 году через Атлантику было проложено уже сорок телеграфных кабелей. Морзе успел увидеть свой главный триумф: в 1866 году ему было 75 лет, и он прожил ещё шесть — богатым, знаменитым и всеми чтимым.
Как это изменило мир: интернет в гуттаперчевой оболочке
Что же такое телеграф в масштабе цивилизации? Это не просто быстрая почта. Это нечто качественно иное.
До телеграфа информация перемещалась со скоростью транспорта — лошади, корабля, дилижанса. Время было привязано к пространству. Новости о смерти Наполеона дошли до отдалённых уголков Европы через недели. Котировки акций в Лондоне и Нью-Йорке могли расходиться на десятки процентов просто потому, что корабль с последними данными ещё плыл через Атлантику. Армии воевали, получая приказы с опозданием в дни.
Телеграф разрезал эту связь пространства и времени. Сигнал шёл по проводу практически мгновенной. Впервые в истории информация стала быстрее транспорта — и это изменило буквально всё.
Во-первых, новости действительно стали новостями. Газеты стали необычайно актуальными. Они получали новостные сообщения и репортажи по телеграфу с другого конца планеты в тот же день. Понятие «вчерашние новости» приобрело буквальный смысл — до этого «вчерашними» новостями могло быть то, что произошло месяц назад.
Во-вторых, кардинально изменился финансовый мир. Телеграф создал единый национальный, а потом и международный финансовый рынок. До него банки в разных городах работали в разных информационных реальностях. Телеграф сделал возможным арбитраж, то есть, торговую стратегию, основанную на извлечении прибыли из разницы в ценах на одинаковые или связанные активы (валюты, ценные бумаги) на разных рынках или в разные моменты времени. Теперь арбитраж стал делом минут, а не недель. Уолл-стрит и Сити начали по-настоящему разговаривать друг с другом.
В-третьих, возник симбиоз телеграфа и железных дорог. Провода тянули вдоль рельсов, а телеграфные станции использовались для диспетчеризации поездов. Без телеграфной координации управлять разветвлённой железнодорожной сетью было почти невозможно — столкновения происходили с пугающей регулярностью.
В-четвёртых, телеграф изменил военную стратегию. Гражданская война в США (1861–1865) стала первым конфликтом, в котором телеграф использовался в полную силу. Линкольн буквально руководил армиями из Военного телеграфного кабинета при Белом доме, получая донесения с полей сражений в режиме, близком к реальному времени. Его противники-конфедераты пользовались телеграфом значительно меньше — и это отчасти обусловило их поражение.
Телеграммы вошли в повседневную жизнь. В 1920–1930-х годах Western Union доставляла их в фирменных жёлтых конвертах прямо на дом или в офис. Получить телеграмму было событием: или хорошим, или плохим. «Военные вдовы» узнавали о гибели мужей из жёлтых конвертов. Биржевые новости, поздравления с днём рождения, деловые переговоры — всё шло через телеграф.
Интернет 19-го века?
Сравнение телеграфа с интернетом — не журналистское преувеличение. Оно вполне серьёзно, если разобраться в деталях.
Сходство первое: мгновенная передача информации на неограниченные расстояния. До телеграфа физическое расстояние между отправителем и получателем имело принципиальное значение. После оно стало несущественным. Интернет только продолжил уже существовавшую тенденцию.
Сходство второе: сетевая природа. Отдельный телеграфный аппарат бесполезен без сети станций, к которым можно подключиться. Ценность телеграфной системы возростала с каждым новым узлом. Точно так же, как ценность интернета растёт с каждым новым пользователем. Экономисты называют это сетевым эффектом.
Сходство третье: радикальное изменение экономики. Телеграф создал первые информационные монополии, агентства новостей вроде Рейтерс или Western Union. Последнее в какой-то момент контролировала до 90% телеграфного трафика страны и была одной из самых дорогих компаний мира. Похоже на многие Интернет-компании, не правда ли?
Сходство четвёртое: появились новые профессии и новые социальные практики. Телеграфный оператор — первая профессия, которая требовала специфически цифрового навыка: умения кодировать и декодировать информацию в двоичной системе (точка–тире). Среди операторов было неожиданно много женщин — профессия считалась «офисной» и потому приемлемой для образованных дам.
Сходство пятое: медиапаника. Как сегодня бьют тревогу об интернет-зависимости и деградации внимания, так и в 19-м веке находились мыслители, предупреждавшие, что телеграф разрушает «настоящее» человеческое общение, превращая его в холодный обмен закодированными сообщениями. Мыслители такие мыслители.
Различие, впрочем, тоже существует, и различие принципиальное. Телеграф был, выражаясь современным языком, однонаправленным широкополосным соединением с низкой пропускной способностью. Один оператор в одну сторону. Интернет — информационный канал несравнимо более сложный и децентрализованный. Но как первый шаг к глобальной информационной сети — телеграф вполне сравним с Интернетом.
«Что сотворил Бог!»
Сэмюэл Морзе умер 2 апреля 1872 года в Нью-Йорке, в возрасте восьмидесяти лет. Из жизни ушёл богатый человек. Получив от десяти европейских государств 400 000 франков за своё изобретение, он купил имение неподалёку от Нью-Йорка. Здесь он жил с семью детьми от двух браков, наслаждаясь славой великого изобретателя, признанием академий и правительств всех стран. В старости он стал филантропом — давал деньги университетам, церквям, бедным художникам, своей любимой Академии дизайна. Единственное, чего он больше никогда не делал, — не рисовал. Совсем. Ни одного холста после 1832 года.
Человек, который мог стать неплохим американским живописцем, предпочёл стать изобретателем нового средства связи. Не самый плохой выбор. А его «Галерея Лувра» поныне висит в чикагском Институте искусств, и эта картинатоже очень недурна.
Телеграф вышел из употребления в середине 20-го века, постепенно вытесненный телефоном, радио и в конечном счёте интернетом. Western Union прекратила телеграфную службу в 2006 году — ровно через 162 года после первой телеграммы. Азбука Морзе, впрочем, живёт до сих пор. Радиолюбители уже давно переговариваются в эфире, но и старую систему из точек и тире периодически используют. Кроме того, от азбуки Морзе осталась память, международный сигнал бедствия. SOS — три точки, три тире, три точки — три самые лёгкие для передачи буквы, которые никогда ни с чем не спутаешь. Иногда говорят, что это аббревиатура фразы «Save Our Souls», «Спасите наши души». Но подобную расшифровку придумали задним числом.
«Что сотворил Бог!» — задал вопрос Морзе, отстукивая первую телеграмму. Ответ, как выяснилось, был: весь современный мир информационных коммуникаций.