публичный образовательный интернет-портал

Стихия стихов

22 24/12/2019
Тэги: #стихи
Силуэтная картина. Иллюстрации В. В. Гельмерсена к роману А. С. Пушкина «Евгений Онегин».

Борис Херсонский. Они видели Сталина...

Дмитрий Быков. Курсистка

Ярослав Смеляков. Кладбище паровозов


Мочальский, Дмитрий Константинович 1908 - 1988. После демонстрации. Они видели Сталина. 1949. Государственная Третьяковская галерея, Москва
Мочальский, Дмитрий Константинович 1908 - 1988. После демонстрации. Они видели Сталина. 1949. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Они видели Сталина. В почти гимназических формах
восхищенные мальчики размахивают руками,
чувствуя себя побывавшими в бурях и штормах
советскими военными моряками
или пилотами, выигравшими бой с фашистами и облаками.

На заднем плане взрослые дяди несут свернутые транспаранты.
Красный цвет приглушен серостью осенней погоды.
Все они наши. Все они демонстранты,
разодетые в драповое уродство тогдашней моды.
Впереди – хрущевская оттепель. Позади боевые походы.

Потому что красное знамя лучше на сером фоне.
А товарищ Сталин лучше в гробу, чем на параде.
Закончил бы семинарию – проповедовал бы на амвоне,
но исключен ибо был вожаком в молодежном стаде,
была бы тогда баррикада, сражался бы на баррикаде.

Они видели Сталина на трибуне. Немного позднее
незадолго до получения школьного аттестата,
они увидят его рядом с Лениным в Мавзолее.
Он посмотрит на них из гроба, подумает: «Повзрослели ребята».
Пишите Сталину письма, не ведая адресата.

Это картина в Третьяковке, в тяжелом золоченом багете,
она осталась прежней, но название изменила.
Не все ли равно, кого тогда на трибуне видели дети?
Они по прежнему счастливы. С ними Высшая сила.
Она на трибуне стояла. Она и плакаты носила.

Борис Херсонский


Н. А. Ярошенко. Курсистка
Н. А. Ярошенко. Курсистка

Анне Пустынцевой

Анна, курсистка, бестужевка, милый дружок,
Что вы киваете так отрешенно и гордо?
Видимо, вечером — снова в марксистский кружок
В платьице жертвенно-строгом, под самое горло?

Аннушка, вы не поверите, как я устал!
Снова тащиться за вами, голубушка, следом,
Снова при тусклой коптилке читать «Капитал»,
Будто не зная других развлечений по средам!

Дети дьячков, не стиравшие воротничков,
С тощими шеями, с гордостью чисто кретинской,
Снова посмотрят презрительно из-под очков
На дворянина, пришедшего вместе с курсисткой.

Что до меня, — посвящение в ваши дела
Движется медленно, я и на том благодарен.
Верить ли сыну помещика из-под Орла?
Хоть и студент, и словесник, а все-таки барин!

...Кто это злое безумие вам диктовал?
Аннушка, что вам тут делать, зачем среди них вы?
Прежде заладят: промышленность, рынок, товар...
После подпольно сипят про враждебные вихри...

Вследствие этого пенья сулят благодать...
Все же их головы заняты мыслью иною:
Ясно, что каждый бы вами хотел обладать,
Как в «Капитале» товар обладает ценою.

Сдавленным шепотом конспиративно орет
Главный поклонник Успенских, знаток Короленок:
«Бедный народ!» (Будто где-нибудь видел народ!)
После он всех призывает в какой-то застенок.

Свет керосинки едва озаряет бедлам.
Некий тщедушный оратор воинственней Марса:
Аннушка! Всю свою страсть безответную к вам
В поисках выхода он переносит на Маркса!

Сущий паноптикум, право. Гляди да дивись.
Впрочем, любимая, это ведь так по-российски —
То, что марксисты у нас обучают девиц,
Или, верней, что в политику лезут курсистки!

Душно мне в Питере, Аннушка. Давит гранит,
Геометрический город для горе-героев.
Ночью, бывало, коляска внизу прогремит,
И без того переменчивый сон мой расстроив, —

Думаешь, думаешь: что вы затеяли тут!
Это нелепо, но все ж предположим для смеха:
Что, если эти несчастные к власти придут?!
...В стенах промозглых гранитное мечется эхо.

Аннушка, милая, я для того и завел
Всю эту речь, чтобы нынче, в ближайшее лето,
Вас пригласить на вакации съездить в Орел.
Аннушка, как мне отчетливо видится это —

Запах вечерней травы, полуденных полей,
Вкус настоящего хлеба, изюмного кваса!
Даже не ведаю, что в усадьбе милей:
Дедушкин сад или бабушкин томик «Жильбласа!»

В августе яблоки, груши, малина — горой!
Верите ль, некуда деть — отдаем за бесценок!
К вашим услугам — отличнейший погреб сырой,
Если вам так непременно охота в застенок!

Будете там запрещенные книжки читать,
Ибо в бездействии ум покрывается ржавью.
Каждую ночку я буду вас так угнетать,
Как и не снилось российскому самодержавью!..

...Боже, давно ли? Проснулся, курю в полумгле.
Дождь не проходит, стекло в серебристых потеках.
Что-то творится сейчас на российской земле?
Там-то не ведают, где ж разглядеть в Териоках!

Видимо, зря я тогда в эмпиреях парил.
Знаете сами, что я никудышный оратор.
Может быть, если бы вовремя уговорил,
Мне бы спасибо сказал Государь Император.

Дмитрий Быков


Кладбище паровозов в Пермском крае
Кладбище паровозов в Пермском крае

Кладбище паровозов.
Ржавые корпуса.
Трубы полны забвенья,
свинчены голоса.

Словно распад сознанья -
полосы и круги.
Грозные топки смерти.
Мертвые рычаги.

Градусники разбиты:
цифирки да стекло -
мертвым не нужно мерить,
есть ли у них тепло.

Мертвым не нужно зренья -
выкрошены глаза.
Время вам подарило
вечные тормоза.

В ваших вагонах длинных
двери не застучат,
женщина не засмеется,
не запоет солдат.

Вихрем песка ночного
будку не занесет.
Юноша мягкой тряпкой
поршни не оботрет.

Больше не раскалятся
ваши колосники.
Мамонты пятилеток
сбили свои клыки.

Эти дворцы металла
строил союз труда:
слесари и шахтеры,
села и города.

Шапку сними, товарищ.
Вот они, дни войны.
Ржавчина на железе,
щеки твои бледны.

Произносить не надо
ни одного из слов.
Ненависть молча зреет,
молча цветет любовь.

Тут ведь одно железо.
Пусть оно учит всех.
Медленно и спокойно
падает первый снег.

1946

Ярослав Смеляков