---

В предыдущей части было рассказано о начале жизни французского учёного, основателя современной научной геологии.

Египетская экспедиция, плен и научный подвиг (1798–1801): Наука в кандалах

В 1798 году на политическом горизонте Франции взошла новая звезда — молодой и амбициозный генерал Наполеон Бонапарт. Одержимый мечтами о славе и завоеваниях в духе Александра Македонского, он организовал грандиозную военную экспедицию в Египет. Но это была не просто военная кампания. Вместе с армией Наполеон взял с собой цвет французской науки — более 160 ученых, инженеров, художников и писателей. Их задачей было всесторонне изучить загадочную страну фараонов. Среди приглашенных был и Деода Доломьё.

Для ученого это была уникальная возможность. Он уже написал работу о геологии Египта, основываясь на трудах древних и современных авторов, и теперь мог проверить свои теории на месте. Перед отплытием он получил от Наполеона личное заверение, что французский флот не предпримет никаких враждебных действий против Мальты, которую Доломьё все еще считал своей второй родиной.

Однако Наполеон был в первую очередь политиком, а не джентльменом. Когда флот подошел к Мальте, он потребовал капитуляции острова. Гарнизон был слаб, а Великий магистр проявил малодушие. Мальта, цитадель рыцарей на протяжении веков, сдалась практически без боя. Доломьё был в ярости. Он высказал Наполеону все, что думал о его вероломстве, но было поздно. Его заставили выступить посредником в переговорах о сдаче, что навсегда сделало его предателем в глазах многих его бывших товарищей по ордену. Этот эпизод будет иметь для него роковые последствия.

В Египте Доломьё с головой ушел в работу. Он стал членом созданного Наполеоном Института Египта, исследовал геологию дельты Нила, изучал состав древних строительных материалов. Но его здоровье, подорванное годами путешествий, начало сдавать. В марте 1799 года он получил разрешение вернуться во Францию. Вместе с несколькими генералами и своим юным учеником Кордье он сел на корабль в Александрии.

Их путешествие обернулось катастрофой. Сначала они чудом избежали встречи с британским флотом адмирала Нельсона, который блокировал побережье. Затем их корабль попал в жестокий шторм и, получив серьезные повреждения, был вынужден зайти в ближайший порт — Таранто в Неаполитанском королевстве. Они попали из огня да в полымя. В Южной Италии только что произошла контрреволюция, и власть захватили сторонники монархии, люто ненавидевшие французов. Всех пассажиров немедленно арестовали как вражеских шпионов.

Через два месяца их перевезли в Мессину на Сицилии. И здесь сработала месть мальтийских рыцарей. Узнав, что среди пленных находится «предатель» Доломьё, сицилийские рыцари, имевшие влияние при неаполитанском дворе, добились для него особого «внимания». По личному приказу из Палермо его отделили от остальных и бросили в одиночную камеру как государственного преступника.

Начался самый страшный период в его жизни. Двадцать один месяц он провел в полной изоляции, в сырой и темной камере, отданный во власть жестокого тюремщика. Ему не давали ни бумаги, ни чернил. Из книг – только Библия. Но даже в этих нечеловеческих условиях его дух не был сломлен. Его спасла несгибаемая воля и страсть к науке. Заостренной щепкой он выцарапывал свои мысли на полях Библии. А в качестве чернил использовал сажу, которую соскабливал со своей дымящей коптилки.

Так, в темноте и холоде, он написал несколько работ, включая трактат по философии минералогии и подробные воспоминания о египетской экспедиции. На одной из страниц он оставил трогательное послание, умоляя любого, в чьи руки она попадет, передать ее сестре в Париж. Это было завещание ученого, который до последнего вздоха оставался верен своему призванию.

Тем временем научное сообщество Европы не сидело сложа руки. Известие о пленении Доломьё вызвало волну возмущения. Институт Франции обратился за помощью к своему «врагу» — Королевскому обществу в Лондоне. Его президент, знаменитый сэр Джозеф Бэнкс, несмотря на войну между Англией и Францией, немедленно откликнулся. Он апеллировал к британскому послу в Неаполе сэру Уильяму Гамильтону, его знаменитой жене леди Эмме и даже к самому адмиралу Нельсону. Научная солидарность оказалась выше политических распрей. Но неаполитанский король Фердинанд оставался глух.

Решающее слово сказал Наполеон. После своей блестящей победы в битве при Маренго в 1800 году, которая сделала его хозяином Италии, он выдвинул ультиматум. В тексте мирного договора, подписанного во Флоренции в марте 1801 года, был специальный пункт — Статья VII, которая гласила: «Гражданин Доломьё... и все французы, взятые в плен по возвращении из Египта, должны быть немедленно освобождены». Наука победила. Кандалы спали.

Последние дни и наследие (1801): Бессмертие в камне

Возвращение Доломьё во Францию было триумфальным. Его встречали как героя и мученика науки. Париж рукоплескал ему. Он был немедленно восстановлен в должности профессора в Музее естественной истории и с новыми силами принялся за чтение лекций. Его слава достигла апогея. Но тюрьма не прошла бесследно. Двадцать один месяц в сырой камере необратимо подорвали его некогда крепкое здоровье.

Летом 1801 года, чувствуя, что силы покидают его, он решил предпринять последнее путешествие. Его тянуло туда, где он был по-настоящему счастлив — в горы. Он еще раз проехал по своим любимым местам в Дофине, Савойе и Швейцарии, прощаясь с вершинами, которые он так хорошо знал. В конце своего пути он приехал в гости к своей сестре и ее мужу в их замок Шатонёф.

Именно здесь, в кругу семьи, его настигла смерть. После короткой болезни 26 ноября 1801 года Деода Доломьё скончался. Ему был всего 51 год. Его уход стал огромной потерей для мировой науки.

Незадолго до смерти он размышлял о судьбе своей богатейшей коллекции минералов, собранной за десятилетия путешествий. В одном из писем он поделился удивительным и дальновидным планом. Он хотел завещать свою коллекцию Конгрессу Соединенных Штатов Америки. Но с одним условием: «чтобы через сто лет моей стране была прислана коллекция продуктов Америки... Таким образом я принесу пользу тем храбрым людям, которые познали цену свободы... Я приложу, однако, условие, что Америка будет обязана сделать этот возврат только в том случае, если моя страна сохранит свою свободу».

Этот проект так и не был реализован. Но, как отметил его биограф, профессор Лакруа, спустя сто с лишним лет американский банкир и филантроп Дж. П. Морган, сам того не зная, исполнил желание Доломьё, подарив Музею естественной истории в Париже великолепную коллекцию американских драгоценных камней. А вскоре после этого народ Соединенных Штатов пришел на помощь Франции в Первой мировой войне, отдав нечто более ценное, чем редкие камни, — лучших из своих сыновей, потому что Франция сохранила свою свободу.

Заключение: Человек, ставший горой

Жизнь Деода Доломьё была похожа на геологический процесс — бурная, полная катаклизмов, давления и огня, в результате которых рождается нечто новое и прочное. Он был человеком двух миров: аристократ старого режима и ученый нового времени, рыцарь и революционер, авантюрист и мученик науки. Его судьба — это отражение целой эпохи, эпохи великих потрясений и великих открытий.

Его научный вклад огромен. Он был одним из пионеров вулканологии, чьи точные полевые наблюдения помогли утвердить идею о магматическом происхождении горных пород. Его работы по литологии, несмотря на ограниченные аналитические возможности того времени, заложили основы для будущих классификаций. Он был блестящим полевым геологом, чья наблюдательность и интуиция позволяли ему видеть то, чего не замечали другие.

Но для большинства людей он навсегда останется человеком, давшим свое имя горам. И в этом есть высшая справедливость. Титулы, звания, богатства — все это преходяще, как показала ему Французская революция. Научные теории развиваются и сменяют друг друга. Но горы вечны. Имя Доломьё, высеченное не на могильном камне, а вписанное в название целого горного хребта, стало самым долговечным памятником этому необыкновенному человеку. Каждый раз, когда путешественник, затаив дыхание, смотрит на пылающие в лучах заката вершины Доломитовых Альп, он, сам того не зная, отдает дань памяти французскому рыцарю, который нашел свое бессмертие в камне.